Форум Библиотеки Александрит

По Третьей Галерее Седьмого Яруса неслась странная процессия. Впереди со всех ног бежал совсем молодой гном, на его круглом раскрасневшемся лице еще не росла борода. Озорные ярко-голубые глаза постоянно дергались, стараясь заглянуть за плечо и определить, далеко ли до ближайшего преследователя. Однако голову бегущий не поворачивал: знал по собственному опыту, что это только замедлит его. Рыжие волосы, намного более длинные, чем полагалось бы носить примерному гному его возраста, развевались за плечами, напоминая развевающийся плащ. Завязку, ранее стягивающую волосы, беглец где-то потерял, хотя то, как он потирал голову свободной рукой и при этом морщился, наводило на мысль, что завязка эта была сорвана с головы чьей-то крепкой рукой, не постеснявшейся прихватить заодно пару прядей завивающихся на кончиках рыжих волос.
В другой руке у бегущего гнома был зажат только что вынутый из горна боевой топор. Ему уже успели придать форму, заострить режущую кромку и опустить в холодную воду для первичной закалки, но большего тот, кто его ковал, сделать не успел. Металл был еще теплый и приятно грел держащую его руку.
Проходящие мимо почтенные граждане Подгорного Королевства Ставрии недоуменно взирали на бешено мчащегося гнома, в котором многие узнавали разбитного малого по прозвищу Охламон. Но когда их взор падал на не менее прытко бегущего мастера-кузнеца Протагемона, потрясающего на бегу предметом, подозрительно похожим на швабру, которой обычно полируют паркетные полы на Первом Ярусе, ну, знаете, похожую на мягкий валик, и всех его подмастерьев, которые тащили не менее нехарактерные предметы, вроде искривленной кочерги, бездарно выполненной каминной решетки или лошадиных подков, которые не налезли бы ни на одно копыто, их рты начинали беззвучное падение вниз, а глаза стекленели от изумления. На лбу мастера-кузнеца красовался огромный синяк, полученный совсем недавно. Казалось, что он растет и наливается синевой прямо на глазах.
Немного требовалось времени, чтобы встречные гномы начинали осознавать, что случилось, и присоединялись к погоне за рыжеволосым, тем более, что многие имели на него зуб. А некоторые так и целый клык.
«Подумаешь, топор. Жалко ему слитка железа», – думал Охламон, сворачивая с широкой и многолюдной Третьей Галереи в Пятый Переулок. Вечно он ко мне придирается. То это ему не так, то то. В кои-то веки сделал что-то хорошее, а топор ведь получился, это вам не подковы для коней клепать, так сразу в крик.
Крик действительно нарастал. В нем явственно слышались такие не радующие слух Охламона выкрики, как: «Держи его! Ну, доберусь я до тебя!», и даже самое страшное проклятие для молодняка: «Чтоб у тебя борода никогда не выросла!»
«Чтоб борода у тебя отсохла!», – мысленно пожелал своему наставнику Охламон, сворачивая в лабиринт узких проулков, которые могли вывести его к Центральному стволу и клети, в которой можно было спуститься на пару ярусов и затеряться в паутине выработок.
Он старался двигаться потише, чтобы не выдать себя звуком гулкого хлопанья деревянных подошв по каменному полу. Получалось не очень.
К тому же, мастер-кузнец, ведущий погоню, отлично знал свой ярус, проведя на нем всю жизнь. Толпа, возглавляемая им, отставала от Охламона совсем ненамного. Беглецу надо было срочно убираться с Седьмого Яруса. Желательно на Восьмой, поскольку на предыдущих шести его уже знали и, честно признаться, не очень сильно любили.
Выходов с Седьмого Яруса имелось несколько, но разделялись они на два вида: Центральный Ствол и паровая клеть, связывающая все ярусы, или служебные лестницы – полторы тысячи ступеней в каждую сторону.
Бежать по узкой извилистой лестнице, ежесекундно рискуя упасть и свернуть шею в падении, Охламону не сильно хотелось. Оставалась клеть. Но до нее еще надо было добраться.
Гном, стараясь запутать следы и оторваться от погони, использовал все знакомые ему уловки. Он постоянно сворачивал во все более узкие коридоры, где приходилось пригибаться, чтобы не задевать макушкой неровный потолок. Он постоянно петлял. Он сворачивал в параллельные хода и бежал навстречу преследователям. Дыхание становилось все более тяжелым, пот заливал глаза: гномы вообще не отличались стройными приспособленными к бегу ногами. Как говорится, лучше десять раз пройти, чем один раз пробежать и потерять достоинство.
Сегодня своего достоинства не досчитается добрая половина жителей Седьмого Яруса. Но гнома это абсолютно не радовало.
Наконец, Охламон достиг желаемого: вопли Протагемона и шум погони стали затихать вдали. Гном остановился, повертел головой, сообразил, где находится, и направился по направлению к Торговой Площади и Центральному Стволу. Пару раз свернув влево, он напал на дорогу, которая, как ему показалось, вела в нужном направлении.
Действительно, узкий извилистый переулок вывел Охламона прямо на Торговую Площадь, которая, как и на всех остальных ярусах, располагалась вокруг Центрального Ствола. Торговцам с других ярусов было удобно не тащить товары далеко, а торговать прямо по соседству с клетью.
Высокого куполообразного потолка уже было не разглядеть, солнце во внешнем мире заходило и световоды давали мало света, а цветики зажигаться не спешили. Полумрак только порадовал гнома. Чем темнее – тем лучше: в служебных коридорах цветики-то работали, не давая возможности притаиться в где-нибудь в темноте.
Площадь была почти пуста, ряды прилавков пустовали, рабочий день закончился. Только лениво махала метлами пара уборщиков да собирали товары несколько припозднившихся торговцев.
Гном сменил бег на неторопливый шаг, чтобы не привлекать излишнего внимания и направился к Центральному Стволу. Это была шахта, пронизывающая гору сверху донизу. Почти у самой вершины, над Первым Ярусом, находились помещения, в которых располагались катушки, на которые наматывалась тонкие, но очень прочные цепи – одно из лучших произведений кузнечного мастерства, выполненные из гохарнского сплава. На цепях была укреплена клеть, точнее две клети. Когда одна шла вниз, другая поднималась вверх. В глубинах горы, поближе к выработкам угля и подземным потокам, располагались паровые двигатели, придающие катушкам вращение. Кроме того, для безопасности, на каждом ярусе имелся пункт контроля, обслуживавшийся бригадой инженеров. Из такого пункта контроля клеть можно было вручную вытянуть наверх, или спустить вниз, в обход обычного двигателя, либо в случае его поломки. Хотя когда он в последний раз ломался, не помнят и старики.
Охламон подошел к Центральному Стволу и нажатием рычага вызвал клеть. К счастью, в ней никто не ехал, но, к несчастью, она была на верхних ярусах, и спускалась довольно долго. Минуты ожидания показались нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу гному часами.
Шум погони тем временем возрастал. Очевидно, жаждущие добраться до Охламона соплеменники сообразили, что он задумал, и спешили к Центральному Стволу со всех своих коротких ног.
Клеть, наконец, пришла. Охламон отворил дверцу и зашел внутрь как раз в тот момент, когда из Второго Прохода выскочил запыхавшийся Протагемон.
Быстро захлопнув за собой дверцу, Охламон потянул за расположенный рядом рычаг. Клеть неспешно двинулась вниз.
Мастер-кузнец достиг Центрального Ствола когда крыша клети уже скрылась в шахте, и ему оставалось только раздраженно стучать шваброй по железным перилам ограждения. С десяток горячих голов, это были молодые гномы, без седых волосков в бороде, не усвоившие еще главную гномью мудрость: «сперва подумай, затем подумай, правильно ли ты подумал, а потом уже сделай», бросились к служебным лестницам, чтобы, если не обогнать клеть, то хотя бы не так сильно отстать от беглеца. Старшие гномы, не сговариваясь, остались у Центрального Ствола ждать возвращения клети.
Как назло рядом не было ни одного инженера. Видно, отлучились на минутку пивка глотнуть. И в самом деле: конец дня, народу мало, клеть стоит, все работает как часы, до часа обслуживания времени навалом – почему бы и нет? В другое время мастер-кузнец и сам бы с удовольствием к ним присоединился, но теперь только бешено тряс в воздухе шваброй и призывал великий обвал на голову всяких безответственных бездельников.
Тут Протагемон обратил внимание на стойку с восемью рядами латунных колпаков, закрывавшими отверстия в трубках, идущих параллельно Центральному Стволу. Это были переговорные трубы, обеспечивавшие сообщение между командами инженеров на всех ярусах. Он сорвал закрывавший отверстие колпак и заорал в трубку, ведущую на восьмой ярус: «Эй, там, кто-нибудь, отзовитесь! Да снимите же колпак, чтоб вам под обвал попасть! Бездельники, ответьте же!»
Долго ещё орал бы мастер-кузнец под тихое хихиканье собравшихся вокруг гномов, если бы его подмастерье не подёргал за веревку сигнального колокольчика, сообщавшего на восьмой ярус о том, что с ним пытаются связаться. После этого ответ пришел быстро, причем от того, кого мастер-кузнец услышать никак не ожидал.
В клети, которая свободно вмещала в себя добрую сотню гномов, но сейчас была абсолютно пуста, к влажной стенке прислонился Охламон. Холодное железо приятно холодило разгоряченную спину. Он рассматривал свой топор без топорища и пытался понять, что так взбесило мастера-кузнеца. «Подумаешь, взял лишний слиток железа, - размышлял гном, машинально пробуя пальцем остроту лезвия, - так я специально бракованный взял из новой партии, с отливом. Все равно кузнец бы его выбросил». Охламон сунул в рот порезанный палец, слизнул кровь, и, словно оправдываясь, прошептал: «Кто же мог знать, что этот слиток окажется таким твердым. Еле-еле расплющил. Ну, повредил два молота и наковальню, их ведь можно легко заменить. А топор не отдам никому. Он мой, и только мой».
Вдруг рыжеволосый гном почувствовал что-то необычное. Казалось, между ним и его топором протягивались незримые нити, крепко привязывая их друг к другу. Гном не чувствовал ни влажной стены, к которой привалился спиной, ни заползающего под кафтан холода, ни ноющих от усталости ног. Он следил внутренним взором за тянущимися нитями, которые больше не были прозрачными. Они наливались то ярко-голубым, то темно-багровым цветом, напоминавшим только что пролившуюся кровь. Нити впивались в держащую топор ладонь, накрепко связывая их в единое целое, наливались свечением, утолщались и крепли. Руку охватило какое-то онемение, а ладонь приятно щекотало. Это было довольно-таки приятно и успокаивающе.
Толчок остановившейся клети привел Охламона в себя. Тряхнув головой, чтобы сбросить наваждение, он толкнул дверцу и вышел наружу только для того, чтобы обнаружить себя стоящим перед двумя скрещенными копьями, перегораживающими дальнейший путь, и одним обнаженным мечом, на лезвии которого кое-где виднелась ржавчина.
Меч держал наследный принц Умбертон Камнедробитель, а копья – его телохранители Толстяк Пан и Выпивоха Лендор. Всю хорошо знакомую ему троицу Охламон желал видеть сейчас меньше всего на свете. На то имелось достаточно веское основание.
С единственным, потому вечно младшим, отпрыском наследной правящей семьи Камнедробителей, Охламон был знаком с детства. Старый король был сторонником близости к народу и отдал сына в обычную начальную школу Второго Яруса, в которую ходил и Охламон. Они быстро нашли общий язык. Вместе с присоединившимися к ним Паном и Лендором, в то время не заслужившими еще свои вторые имена, они бегали с уроков, исследовали служебные ходы всех доступных ярусов и устраивали различные мелкие проказы и шалости.
Если их ловили, что происходило достаточно часто, то все наказания доставались не потомкам знатных гномьих фамилий, а, конечно же, безродному Охламнону. Рыжеволосый гном не сердился на своих друзей, он был доволен, что они вообще у него есть.
- Ба, кого я вижу! – с фальшивой усмешкой на пол-лица воскликнул Умбертон, обращаясь к Пану. Чтоб на меня гора рухнула, если это не наш старый друг Охламон.
- Он самый, принц, он самый, - закивал Пан одновременно головой и необъятным пузом.
- Надо же, смелый какой, не боится показываться тебе на глаза, - подал голос Выпивоха Лендор, покачивая копье перед глазами Охламона. Его второй подбородок, не скрытый бородой, трясся в унисон с пузом Толстяка.
- А ты все шалишь, шалишь… - с притворным сожалением закивал головой Умбертон. Так, глядишь, и борода никогда не вырастет. - Он гордо пощипал три жидкие бесцветные волосинки, красовавшиеся у него на подбородке. - Взрослый гном, а что вытворяет. Нет взять пример с почтенных членов общества – Толстяк и Выпивоха было гордо приосанились, но когда горделиво вскинул голову сам принц, снова слегка ссутулились и отступили на полшага. Копий, впрочем, не опуская. На остриях наконечников тоже начинала обживать себе место коричневая ржавчина, которую никто и не думал счищать.
- Хорошо он поступает, как вы думаете, друзья? – осведомился Умбертон с хитроватой усмешкой, которая, как отлично знал Охламон, ничего хорошего не предвещала.
- Он поступает недостойно гнома, который живет в Подгорном Королевстве Ставрия, - с таким видом, будто он сказал нечто умное, изрек Толстяк Пан.
- Недостойно гнома, который имеет честь быть знакомым с тобой лично, мой принц, - добавил Выпивоха Лендор.
- И как же мы с ним поступим? – усмешка Умбертона превратилась в злорадную ухмылку.
- Накажем? – почти хором спросили телохранители, угрожающе стукнув копьями об пол.
- Нет, нет, нет: не накажем, а восстановим справедливость, - воскликнул Умбертон, поднимая вверх палец. Нет у нас власти, чтобы судить его и определять наказание, так пусть это сделает пострадавшая сторона. Подтолкните его слегка, ребята. Мы поедем наверх чуть позже.
Толстяк и Выпивоха загнали Охламона обратно в клеть, из которой он, было, вышел. Они захлопнули дверцы, а Умбертон самолично нажал на рычаг, отправляющий клеть обратно на Седьмой Ярус.
- Передай от меня привет мастеру-кузнецу Протагемону, - донеслись до Охламона последние издевательские слова принца.
Гном, не произнесший ни слова во время этой короткой встречи, только тяжело вздохнул, припоминая ту историю, из-за которой Умбертон все еще на него злился.
Случилось это, приблизительно, с месяц назад, Охламона тогда мастер-кузнец Протагемон только-только взял в подмастерья. Он решил прогулять целый рабочий день, и в одном из кабаков Седьмого Яруса столкнулся с наследным принцем Умбертоном и не расстающимися с ним Толстяком и Выпивохой. Перепробовав все доступные на ярусе сорта пива, которое им везде наливали бесплатно (присутствие принца резко влияло на дружелюбие трактирщиков), друзьям захотелось чего-то большего. Умбертон объявил, что тому, кто достанет ему Истинно Королевского Пива (в царских кладовых Первого Яруса имелось и такое, изготовлявшееся наземными жителями только для короля гномов по особому рецепту), он разрешит взять себе ту вещь, которая будет находится ближе всего к дверям сокровищницы. Сильно принцу нравилось пиво, которое потреблял его венценосный родитель исключительно самолично, делясь им крайне редко и неохотно.
Знавший все ходы и выходы Охламон тут же согласился попытаться, и вся компания поехала в клети на Первый Ярус.
У рыжеволосого гнома до сих пор побаливала та часть тела, на которой обычно сидят: королевский пивочерпий застал его на месте преступления, цедившего драгоценное Истинно Королевское Пиво в большую деревянную кружку. После болезненного удара ногой по вышеупомянутой части тела, Охламон чудом умудрился не расплескать пиво. Удрать от разъяренного пивочерпия было делом не трудным, не намного сложнее, чем пробраться по вентиляционным дырам в царское пивохранилище, но самое интересное было впереди.
За годы знакомства Охламон хорошо узнал характер наследного принца, поэтому, перед тем, как вернуться к нему, предпринял кое-какие меры. Он перелил Истинно Королевское Пиво в другую кружку и оставил ее на столе в одной из пустых комнат. Вернувшись к остальным, гном потребовал плату вперед.
Наследный принц Умбертон неожиданно охотно согласился и провел Охламона в королевскую сокровищницу, двери в которую стража широко распахнула по его приказанию.
Это было огромное помещение, в котором находились самые ценные драгоценные вещи и оружие, сделанные подгорными мастерами. Золото, драгоценные камни и тому подобное хранилось в обычных кладовых как расходный материал. В королевской же сокровищнице были собраны неповторимые произведения искусства: ожерелья, диадемы, перстни, кольца… Долго можно было перечислять все то, что там было, но еще дольше можно было на все это смотреть.
Многие вещи были настолько хрупкие, что не выдерживали влажности и холода подземных галерей. Поэтому стены, потолок и пол хранилища были обшиты деревянными планками, которые помогали сохранять в помещении постоянную температуру. Факелов и световодов в сокровищнице не было, она освещалась немногочисленными цветиками да тусклым блеском, исходившим от драгоценностей. Для его усиления и отражения стены, потолок и даже пол постоянно полировались специальной мастикой, доставляемой из верхнего мира.
Именно банка с мастикой и швабра для полировки стояли сразу за дверью в сокровищнице. Наследный принц, часто здесь бывавший, отлично это знал. Пока Охламон, разинув рот, дивился разноцветному блеску, возникшего от его закрытого фонаря, (в коридоре перед сокровищницей цветиков не водилось), Умбертон достал банку с мастикой и торжественно вручил ее рыжеволосому гному. При этом он спросил у Толстяка с Выпивохой, соблюдены ли условия договора: доставший пиво получает ту вещь из сокровищницы, которая окажется ближе всего к двери, при этом ни слова не было сказано о том, будет ли это драгоценностью, или нет.
Охламон не стал спорить, для него наградой было уже то, что он увидел королевскую сокровищницу изнутри. Он забрал банку с мастикой, надеясь потом найти ей применение, сказал Умбертону, где было оставлено пиво, но намеренно не упомянул, что дно у кружки, в которую Истинно Королевское Пиво было налито, - откидное, и защелка была оставлена свободной. Он хорошо знал, что нетерпеливый характер не даст принцу внимательно осмотреть кружку, что тот сразу схватится за ручку, чтобы перелить волшебный напиток себе в глотку.
Умбертон все еще не простил Охламону свой вымоченный в Истинно Королевском Пиве парадный наряд, а тем паче то, что его превзошли в хитрости.
Пока Охламон выслушивал издевательства Умбертона, ярусом выше мастер-кузнец Протагемон объяснял собравшимся вокруг него гномам, что произошло у него в кузнице.
- Выскочил на минуточку, значит, глотнуть пивка – в горле пересохло. Возвращаюсь я, ковано-перековано, в кузницу пораньше, - вот как сердце чуяло: неладное случилось. И что же? Захожу, ковано-перековано, в свою кузницу, и чувствую: ноги не держат. Неужели, только успел подумать, так перебрал? Всего-навсего три кружечки выпил, только горло промочил. Упал я, а на меня, чтоб мне молотом ногу отдавило, валится стойка с доспехами. Как будто тролль меня дубиной по голове огрел! Встаю я, а ноги не держат, разъезжаются в стороны, как железо при нагревании в горне. Снова упал на кучу доспехов, все ребра поотдавливал. Смотрю – банка с мастикой и швабра для натирания полов стоят. Схватил я эту швабру – ну, думаю, сейчас я тебе покажу, где тролли зимуют. Это чего же этот охламон надумал – полы в кузнице как в домах знати мастикой намазать! Не видывали камни еще такого безголовья! Забегаю в горновую – не поверите, ноги отнялись.
Мастер-кузнец изобразил в лицах как он заходил, падал, как у него отнялись ноги. В это время цепь поползла наверх. Это означало, что клеть и беглец приближаются к часу возмездия. Кузнец поднялся на ноги и стал с преувеличенным вниманием отряхивать пыль с одежды, как будто его волновала чистота рабочего наряда.
- Достал я давеча слиток митрила…- с небрежным видом бросил Протагемон, как будто находить митрил было для него обычным ежедневным делом. – Привезли мне его вчера вместе с очередной партией железных чушек…
Мастер-кузнец наблюдал исподтишка за реакцией на его слова. При упоминании митрила – заветной и, увы, почти недостижимой мечты каждого взрослого гнома, зазвучали приглушенные шепотки, удивленно взметнулись брови, загорелись особым блеском глаза.
- Хотел из него кольчугу непробиваемую сделать, чтобы самому Туррину Камнедробителю не стыдно было надеть. И что? Этот криворукий, косоглазый, патлатый, ленивый, недоделанный родителями сын крысы и подземной жабы, наложил свои клешни на мой драгоценный слиток и бросил его в горн! Чтоб ему самому там вечно плавиться!
Гномы неодобрительно зашумели. Митрил стоил очень и очень недешево. Его было трудно купить, но еще труднее было его найти. Никто не хотел бы очутиться на месте мастера-кузнеца. Как и все собратья по профессии, он полжизни посвятил тому, чтобы отыскать хотя бы один слиток митрила. А когда его мечты осуществились, так получить обухом по затылку… не пожелаешь и заклятому врагу.
- Схватил я, ковано-перековано первое, что попалось под руку, и давай его обхаживать. В следующий раз еще и лысым сделаю, - Протагемон продемонстрировал прядь длинных рыжих волос, выдранных с корнем. – Сейчас я ему покажу, как металл куется. Век помнить будет.
Мастер-кузнец схватил было отложенную швабру. Момент мести обидчику приближался. Жалко было только, что не успел захватить свой любимый тяжелый молот.
Из Центрального Ствола медленно выехала клеть. Она остановилась так, что дверцы оказались прямо напротив Протагемона. Он нетерпеливо ткнул в них шваброй. Дверцы не открылись. Что-то держало их изнутри. Снова и снова стучал мастер-кузнец по дверцам, пытаясь отворить их. Он не произносил ни слова, только тяжело дышал. Наконец, кто-то из толпы подсказал ему, что дверцы клети открываются, вообще-то наружу, а не вовнутрь. Мастер-кузнец нетерпеливо хмыкнул, поддел ручку шваброй, потянул на себя.
Дверцы широко распахнулись. Внутри клети стоял Охламон, крепко прижимавший к груди топор без топорища. Он чувствовал, что попал в крупные неприятности.
- Чего встал? Подковы к полу приросли? Выходи, выходи, ученичок, покажи мне результат своего труда, - Протагемон с трудом сдерживался, чтобы сразу не начать молотить своего незадачливого подмастерья.
Охламон вышел из клети, отчаянно озираясь по сторонам. Он искал возможность улизнуть, скрыться от грозных глаз и тяжелой руки мастера-кузнеца, но повсюду стояли гномы, и на их лицах читалось искреннее осуждение и неприкрытое злорадство: рыжеволосый гном многим успел крепко досадить.
- Что ты за сегодня сделал? – продолжал допрашивать Протагемон. – Ты , наверное, ковал подковы, как я тебе говорил? Да? Отвечай! Что ты сотворил в моей кузне из моего митрила?
- Топор, - тихо ответил Охламон, склонив голову на грудь. Он был выше мастера-кузнеца и не хотел, чтобы это слишком бросалось в глаза. До него только теперь дошел весь ужас того, что он натворил. Не суметь отличить митрил от простого железа – когда с этим мог справиться играючи любой малыш – непростительная ошибка!
- Громче!
- Топор я сделал, топор, - Охламона словно прорвало. – Это что, преступление, если гном хочет сделать себе топор? Железный топор, не митриловый, я же не хотел…
- А зачем тебе топор? – не слушал его оправдания Протагемон.
- В Ополчение хотел вступить.
- Нет, вы только посмотрите на него, - окончательно взъярился Протагемон, - в Ополчение он захотел! Или ты уже профессию себе приобрел, или ты уже, ковано-перековано, кузнецом стал? Или ты думаешь, что для Ополчения только стальная башка да топор нужны? Дай-ка его сюда.
Мастер-кузнец отбросил швабру в сторону, вырвал топор из рук Охламона и поднял его над головой.
- Да только посмотрите, что этот недокованый криворучка топором называет. Я бы тебе не доверил горшок ночной из глины делать, не то, что топор!
Мастер-кузнец опустил руки и пошел по кругу, тыча топором под нос собравшимся гномам. С каждым сочувственным кивком его раздражение росло.
- Единственный! Вы понимаете: е-дин-ствен-ный! Один-единственный слиток митрила, который попал мне в руки за всю мою жизнь – и что же? Какой-то мальчишка с растущими не из того места руками хватает его и делает из него себе топор! Да хотя бы нормальный топор себе сделал! Нет, вы только посмотрите на это уродство: баланса нет, лезвие не скруглено, как полагается, отделки никакой…
- Хотел бы я посмотреть на того гнома, который сумеет красиво отделать митриловое оружие, - себе под нос пробормотал один из стоящих в толпе кузнецов.
- Известное дело, - подхватил другой. Пока успеешь придать форму, оно уже остывает, а повторно митрил уже не раскалишь.
- Почему это? – поинтересовался юный гном без седины в бороде, на одежде которого был вышит ярко-золотой герб ювелирной гильдии.
- Не кузнец – вот и не суйся не в свое дело, - отрезал тот, который критиковал разошедшегося и все еще перечисляющего недостатки топора Протагемона.
- Если бы мы сами знали… - уныло протянул кто-то из кузнецовых подмастерьев.
- Смотрите, смотрите, - совсем расходился Протагемон. Смотрите, на что этот так называемый «топор» годен.
Мастер-кузнец огляделся, выбирая цель. Все гномы, окружающие его, как по команде, пригнули головы, чтобы в праведном пылу гнева она не была принята за искомую мишень. Разгоряченный кузнец размахнулся и швырнул топор в стоящую неподалеку доску, которая часто использовалась как дополнительный прилавок в ярмарочные дни. Уборщик прислонил ее к прилавку, да так и не убрал.
Последующие события описывались свидетелями по-разному, но патруль стражников, вскоре подоспевший на шум, составил для себя такую картину происшедшего.
Митриловый топор, брошенный Протагемоном, полетел в стоящую у прилавка доску, но, из-за того, что не имел рукояти и был изначально неудачно сбалансирован, не вонзился в нее, а ударился плашмя и отскочил. Доска опрокинулась на прилавок и за него, сбив нижним концом с ног продавца растительного масла, пробивавшегося к клети, чтобы добраться до своего яруса, и увязнувшего в толпе. Увязанные за спиной у торговца узкие глиняные кувшины с маслом разлетелись, многие разбились, упав на каменный пол. Спасающиеся от осколков гномы хлынули в стороны, поскальзываясь на пролитом масле. Возникла давка.
Кто первый начал драку, патрулю установить так и не удалось. Наступили ли кому-то случайно на руку, дернули ли ненароком за бороду – не так уж было и важно. Главное, что всегда спокойные и уравновешенные гномы словно с ума посходили. Через пару секунд дрались все. Кто неосторожно подходил ближе, пытаясь унять дерущихся, оказывались во мгновение ока втянутыми в свалку без всякой возможности выбраться.
Также не удалось установить, кому из барахтающихся в самом низу под руку попался отлетевший в сторону злосчастный митриловый топор. По описаниям свидетелей, он был с силой (коей у кузнецов всегда имелось в избытке) выброшен из кучи малы и, по нелепой случайности, задел цепь, на которой крепилась клеть, перерубив ее с такой легкостью, как будто она была сделана из ивовых прутьев.
Лишившийся своего места главный механик потом долго доказывал всем, кто имел несчастье сидеть с ним в кабаке за одним столом, что гохарнский сплав никогда не проверялся на взаимодействие с митрилом по причине отсутствия такового в свободном доступе. Более того, поскольку сплав предназначался исключительно для применения в промышленности, он мог никогда не вступить в контакт с митрилом, употреблявшимся, в основном, в военном деле для изготовления непробиваемых доспехов. И то крайне редко.
- Кто же мог знать, что митрил режет гохарнский сплав намного легче, чем вороненую сталь… - с тоской повторял и повторял бывший главный механик, заливая горе очередной кружкой дешевого пива. - Такой удобный легкий в изготовлении растяжеустойчивый материал… Никогда бы не дал слабину! Слушатели сочувственно кивали головой, но помочь ничем не могли.
Клеть рухнула с лязгом, разнесшимся на все восемь ярусов. Топор полетел за ней. Драка на пару мгновений затихла, а потом началась вновь. Теперь ее начали обозленные и перепуганные инженеры, подоспевшие к центральному стволу. Они разгоняли сцепившихся гномов тяжелыми длинными железными ключами. Кузнецы, повыскакивавшие из кузен для погони за Охламоном не выпуская из рук инструмента, отвечали ударами молотов, молотков, клещей и всего того, что оказывалось под рукой.
Мастер-кузнец Протагемон завладел кривой каминной решеткой – работы Охламона – и использовал ее как щит, убедившись, что она имеет хотя бы одно достоинство – прочность. Отбивая сыплющиеся на него удары, он высматривал главного виновника, чтобы разобраться с ним по-своему. Ему удалось заметить отползавшего в сторону рыжеволосого гнома, лишившегося еще, по крайней мере, трех-четырех прядей. Распихивая дерущихся в стороны импровизированным щитом, Протагемон вознамерился последовать за ним, но прилетевшая сбоку подкова, в которой кузнец сразу же признал бы работу своего незадачливого ученика, положила конец его усилиям, сбив мастера на пол.
Выползший из-под дерущихся Охламон не стал задерживаться на рыночной площади, тем более из Первой Галереи уже доносилось хорошо ему знакомое бряцание, возвещавшее о скором появлении стражников. Не утруждая себя поисками топора, гном ринулся по узким корридорам к служебным лестницам, поскольку поездок на клети в ближайшее время не предвиделось.
Возле самого выхода к лестничному пролету он натолкнулся на тех, кто отправился вниз по лестнице, но теперь возвращался назад. Это были молодые горячие гномы, которые не очень сильно устали, но очень сильно разозлились на того, по чьей милости им пришлось отсчитать по полторы тысячи ступенек в каждую сторону. Они мгновенно рассыпались по площадке, перекрывая все возможные пути отступления, а потом начали медленно сжимать круг. Выражение их лиц не сулило Охламону ничего хорошего.
Беглец отчаянно завертел головой, ища возможность выбраться, но медленно подступающие гномы не оставляли ему ни малейшего шанса. Как по волшебству у них в руках появились палки, уместные разве что при строительстве плетней, но никак не на полутемной лестничной площадке и не при таких злорадных выражениях лица.
Один из приступавших гномов кивнул головой и по этой команде все дружно кинулись на Охламона, который замер на месте от осознания, что он так глупо попался.
Рыжеволосый гном уже был готов к тому, что на его плечи и спину посыплется град ударов, но чья-то рука ухватила его за шиворот и резко вздернула к потолку.
Охламон ухватился обеими руками за ворот кафтана, чтобы он не врезался в горло. Он барахтался, пытаясь вырваться, но это никак ему не удавалось.
Между тем, молодые гномы, не обратившие никакого внимания на странное исчезновение соплеменника, столкнулись и начали охаживать палками друг друга.
- Да не мешай же мне! – услышал бешено дергающийся Охламон смутно знакомый голос, после чего он почувствовал, что его больше ничто не держит, и что он падает вниз.
Встреча с каменным полом произошла гораздо скорее, чем хотелось.
Потом наступила тьма.

Большой Брат следит за Тобой!