Форум Библиотеки Александрит

- Что, мастер-проходчик, как обычно?
- Да нет, многоуважаемый Герард, заказ сегодня поменьше будет, ты уж не обессудь.
- В моей лавке любой покупатель главнее хозяина, любезный Корнетон. Как пожелает – так тому и быть. Хотя, зная, что ты нечасто выбираешься на верхние ярусы, можно и полюбопытствовать, почему не как всегда? Ты ведь обычно берешь товар на всю бригаду так, чтобы хватило, как минимум на месяц.
В спокойную тихую тьму вплелись голоса. Они красными стрелами пронзали пространство, мешая наслаждаться неподвижностью. Они звали, тормошили, цепляли внимание. Отгородиться от них и снова погрузиться в приятное небытие Охламону никак не удавалось. Один был звучный, сочный, окрашенный в представлении лежащего гнома, в багровые тона. Другой был беловато-голубым, тихим, старческим, но крепким внутри.
- Да я секрета и не делаю, – продолжал голос, судя по всему принадлежащий мастеру-проходчику по имени Корнетон. – Дело в том, что ребята мои стали в последнее время нервные какие-то. Не приведи Великая Скала, уронят огневуху на пол – горя потом не оберешься. - После небольшой паузы последовало продолжение. - Ума не приложу, что в Ставрии происходит в последнее время. Драться гномы начали без причины, с дубинками ходить – когда такое было-то? Клеть, вон, рухнула – мыслимо ли это? До сих пор все дрожат – а если бы там гномы были, что бы от них осталось? Найти бы того, кто сотворил это непотребство – ух, я бы ему показал, как надо к чужой работе относиться!
- Воистину ты прав, мастер-проходчик, - отвечал второй голос, обладателя которого звали Герард. – Лихие дела творятся нынче в Подгорном Королевстве. Если ты дашь Стальную Клятву молчать о том, что я тебе могу рассказать, то можешь услышать немало устрашающего.
- Обижаешь, Герард, - прогудел багровый голос. - Даже если бы ты потребовал у меня Железную Клятву, или не взял бы никакой клятвы вообще, то и тогда я бы молчал, как черный камень. Но, если ты желаешь, то вот тебе моя Стальная Клятва. Я, мастер-проходчик Корнетон Кирконоша, сталью своего топора клянусь в том, что никому и никогда не поведаю о том, что услышу сейчас от Герарда Сивобрада, хозяина лавки дивных магических товаров и первого гнома в Ставрии после короля.
Имя Герарда Сивобрада было Охламону, несомненно, знакомо. Однако он никак не мог вспомнить, где он мог его раньше слышать. Попытки обратиться к собственной памяти, как бы покрытой непрозрачной вуалью, утомляли, и гном опять позволил голосам занять главное место в его голове. Тем более, что слушать было очень интересно. Тихий надтреснутый голос Сивобрада продолжал:
- … нервность, как ты выразился, твоих ребят, многочисленные драки, рухнувшая клеть – это одного камня сколы, уважаемый. И причина кроется отнюдь не в гномах. Нет, совсем не в гномах. Я это сам понял только сегодня, и, не поверишь, мастер-проходчик, мне стало не по себе. Мне, Герарду Сивобраду, бывшему боевому магу Подгорного Королевства Ставрии, стало не по себе! Скажи мне кто вчера об этом – я бы только рассмеялся ему в лицо. Но сегодня утром я выполнял для одного моего коллеги из врачебного ордена некий специфический заказ – не буду распространяться, сам понимаешь, да и отношения прямого к делу это не имеет. Так вот, в процессе создания заклинания мне пришлось до предела обострить все свои шесть чувств, тонкая была работа, очень тонкая. И шестым чутьем на волшебство, присущим, как тебе известно, любому магу каждого ордена, я почувствовал следы тонкого чужого заклинания. Закончив работу, я занялся этим непонятным явлением вплотную и обнаружил, что это не что иное, как шаманство орков.
Герард сделал паузу, которой воспользовался его собеседник:
- Извини меня, Герард, если я скажу чушь, я ведь обычный проходчик, а не волшебник, но разве шаманство орков не настолько грубое, что заметить или почувствовать его присутствие может любой гном, не имеющий никакого шестого чувства?
- Нечего тебе просить извинения, почтенный Корнетон, ты задал тот же вопрос, какой задал себе я сам. И вывод, к которому я пришел, отнюдь не утешителен. У орков появились такие шаманы, тягаться с которыми в открытую поостерегся бы даже я сам. Представь себе: они напустили на Ставрию обычное орочье заклинание, направленное на разжигание вражды и злобы в рядах врага. Такой вражды и злобы, чтобы враги сами бросались бы в гневе друг на друга, изводя себя невесть из-за чего. Но это заклинание было очень тонким, его действие проявлялось исподволь. Отсюда и драки в кабаках и галереях, отсюда и ссоры, и рухнувшая клеть, и нервозность твоих ребят. По-разному оно действует, многими путями, но всегда во вред почтенным мирным гномам.
- Неужели оно до сих пор в силе?
Судя по доносившимся звукам, мастеру-проходчику стало как будто душно.
- Поспешу тебя успокоить, Корнетон, дыши ровнее, тебе ничего не угрожает. Заклинание я обессилил, оно теперь не причинит никому вреда.
- Кроме хорошо тебе знакомого мастера-проходчика, которому придется теперь до Восьмого Яруса пешком топать. Боюсь и подумать, сколько тысяч ступеней отсчитать придется: клеть-то не работает. Новую цепь сварят и установят только дня через два, а то и три. Хорошо, успел я пораньше приехать скупиться. Плохо, что покупки на всю бригаду вынужден теперь на своем горбу по ступенькам вниз тащить.
- Может быть, оставишь их пока у меня? Клеть починят, и ты за ними вернешься.
- Благодарю за предложение, почтенный Герард, но, знаешь, как мои ребята расстроятся, если я им табака или сосалочек сладеньких не донесу? Уж как-нибудь обойдусь своими силами, к тяжести не привыкать.
- Как скажешь, мастер-проходчик, никто твою силу под сомнение не ставит. Давай тогда перейдем к обсуждению твоего заказа. Ты действительно решил взять в этот раз поменьше?
- Точно, поменьше, и так много тащить. А огневух и вовсе брать не буду: споткнусь ненароком, - и поминай как звали, костей не соберешь.
Разговор свернул на типично хозяйственную тему количества покупаемых припасов, если не считать того, что товарами были какие-то незнакомые Охламону «шаровики», «камнегрызы», «грелки», «заглоты» и «цеплялы». В конце мастер-проходчик передумал и все-таки взял про запас «чтоб лишний раз по лестнице не бегать» пару «огневух», которые хозяин лавки называл ласково «огневичками».
Пока торговец (или боевой маг?!) стучал ящичками и коробочками, выкладывая их на прилавок, разговор снова свернул на орков, заклятых врагов гномьего рода.
- Так что, ж, снова зашевелились, окаянные, - звеня монетами, завел речь покупатель. – Мало им в прошлый раз показалось. Опять новую войну хотят?
- Не исключено, почтенный, не исключено, - рассеяно отозвался хозяин лавки, шурша оберточной бумагой.
- Ну, коль они опять полезут, соберем Ополчение и разобьем их, чтоб заклялись покой честных рабочих гномов нарушать, - Мастер-проходчик заметно повеселел. – Мне, например, все равно, чем махать: киркой аль топором. Топором даже легче: орки мягкие, не то, что руда, их рубить проще. Да и опасности меньше: только от скрижунов. А спустишься сейчас в шахту: то подземный газ норовит взорваться, то воды сверху хлынут, то порода обваливается… Без твоих штучек вообще бы черепашьим шагом шли. Спасибо, уважаемый Герард.
- Не за что, не за что, всегда милости прошу в мою лавку, мастер-проходчик. Рад помочь.
- Тогда до свидания, хозяин. Монеты на прилавке, можешь не пересчитывать, ты меня знаешь.
- Знаю, Корнетон Кирконоша, знаю, поэтому считать не буду. Счастливо добраться до Восьмого.
- Да уж как-нибудь, с отдыхом. Знаю я одно уютное местечко на Четвертом Ярусе…
Тихо звякнул колокольчик, отмечая выход мастера-кузнеца из лавки. Стало тихо. Герарда Сивобрада слышно не было.
Охламон решился было открыть глаза, но передумал. Было просто приятно лежать в теплой безопасности. Расставаться с этим приятным чувством так сразу не хотелось. Он полежал еще пару мгновений не двигаясь.
Послышался звук отодвигаемой в сторону занавески. Охламон старался услышать шум или, скорее, шарканье шагов, но его не было. Только до щеки дотронулось легкое воздушное касание, похожее на сквозняк. Хотя откуда мог взяться сквозняк в закрытом помещении, гному не было понятно.
- Вставай, нечего прикидываться гранитной глыбой. Действие «засонника» закончилось еще пять минут назад, - над самым ухом неподвижно лежащего гнома раздался суховатый голос хозяина лавки.
Охламон вздрогнул от неожиданности. Он не ожидал, что в комнате есть еще кто-то, кроме него. Тем более что этим гномом окажется продавец странных товаров по имени Герард Сивобрад, который должен был бы находиться у себя в лавке. Охламон не слышал его шагов, хотя и обладал достаточно острым слухом.
Рыжеволосый гном не любил долго ждать, как говориться, «Пока дождешься, что гора с равниной сравняется, сам горою станешь», поэтому он не стал больше медлить, открыл глаза и осмотрелся.
Он лежал в небольшой уютной комнатке, в которой не было острых углов. Все линии плавно перетекали одна в одну, поэтому создавалось впечатление, что он попал во внутрь гигантской каменной тыквы. Комната была тепло освещена несколькими неяркими цветиками в стенах и горящим камином, пламя которого отбрасывало причудливые тени на вогнутый потолок. Вдоль стен стояли небольшие столики, на которых сверкали и переливались незнакомые Охламону стеклянные предметы и сосуды. Внутри многих из них были заключены шарики разных цветов и оттенков, слегка подергивающимися и подпрыгивающими, отчего казавшимися живыми. Они отбрасывали на полукруглые стены разноцветные цветовые блики, складывающимися в причудливые узоры.
Удивленный необычной обстановкой комнаты, Охламон не сразу обратил внимание на ее хозяина, который устроился в простом деревянном кресле рядом с такой же простой кроватью, на которой лежал его гость.
Это был почтенного вида весьма пожилой гном, степенно поглаживавший свою роскошную абсолютно седую бороду. Борода была настолько белой, что казалась серебряной, чеканки ювелира невероятного мастерства. Брови и волосы, выбивавшиеся из-под черного колпака с золотыми пяти- и шестиконечными звездами, были такими же белоснежными. Глубокие морщины, изрезавшие лицо с крючковатым носом, свидетельствовали о мудрости старика и о том, что всю свою жизнь он непрестанно трудился. Но глаза, эти завораживающие ярко-голубые глаза с фиолетовыми прожилками и угольно-черными зрачками были по-молодому задорны. Не было в них этой извечной стариковской усталости, тоски по былым дням и покорности постепенно приближающемуся слиянию с камнем. Они посверкивали теми же колдовскими огоньками, что плясали на каменных стенах, смотрели оценивающе, но задорно, как будто бросая вызов.
Гном был облачен в черный плащ, расшитый такими же золотыми звездами, что и на его остроконечном колпаке. Под плащом, как успел заметить быстроглазый Охламон, была черная вязаная фуфайка толстой шерсти. И это было все, что он успел разглядеть, пока притворно медленно открывал глаза и потягивался.
- Давай без своих штучек, у меня они не пройдут. Садись, и будем разговаривать, - хотя глаза старого гнома по-прежнему озорно поблескивали, его голос был тих и суров. Не было в нем и тени той теплоты и почтительности, к которым Охламон уже успел привыкнуть, слушая разговор хозяина лавки с покупателем. Наверняка ничего хорошего это не сулило.
Рыжеволосый гном сделал как ему было велено, то есть привстал, откинул покрывало, которым был накрыт, и спустил ноги на пол. Точнее, не на пол, а на теплую шерстистую шкуру животного, которого он раньше никогда не видел. Верный самому себе, он сразу прикинул, куда надо бы прошмыгнуть, чтобы сбежать в случае чего.
Бежать, правда, было некуда: комнатка и так была небольшая, а стоящие вдоль стен столики и тумбочки ее изрядно сужали. Причем прямо посреди прохода, который вел к двери, занавешивающейся сейчас отодвинутой в сторону занавеской, стояло темное деревянное кресло старого гнома. Пробежать мимо него так, чтобы тебя не схватили за шиворот, или за пояс штанов не было никакой возможности. Можно было бы попытаться вырваться, но куда Охламону было бежать? Наверняка его уже искали, причем не только на Седьмом Ярусе. Обрушение клети было серьезным преступлением, и Охламон не знал, какая ему грозила кара. То, что виновным признают его, сомнений не вызывало, привык за много лет к такому положению вещей. Лучше было подождать и посмотреть, чего от него хотел хозяин лавки. Во всяком случае, лучше, чем быть пойманным патрулем стражников.
Начинать разговор хозяин лавки не торопился. Он пристально разглядывал рыжеволосого гнома, и под его острым взглядом тот чувствовал себя не очень уютно. Через пару минут, не меньше, когда сидящий на кровати уже начинал серьезно нервничать, Герард Сивобрад начал разговор:
- Зовут-то тебя как?
Охламон недовольно насупился: «Не надо меня звать, я сам по себе: прихожу, когда мне вздумается и ухожу, когда захочется, хоть руби, хоть коли, вот так».
Но седобрадый гном с яркими глазами не отставал:
- Имя хоть у тебя есть?
- Охламоном все кличут, я и не спорю, - недовольно бросил рыжеволосый. Ему было не по себе под пристальным взглядом старика. Казалось, что хозяин лавки знает об Охламоне все, а спрашивает просто так, для собственного развлечения.
- Ну, а родители как тебя называют, неужто так Охламоном и кличут? – не отставал Герард.
- Никак они меня не кличут, нет у меня родителей, сирота я, - признался Охламон, тяжело вздохнув. Ему почему-то стало жаль себя и того, что у него не было родителей, как у всех нормальных гномов. Давно он не позволял себе думать о родителях, которых никогда не знал, и сейчас ему было неловко.
- В списках рождений тогда под каким именем значишься? – решил зайти с другой стороны Сивобрад.
Охламону потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, уже долгое время никто его настоящим именем не интересовался.
- Штори, - наконец выдавил из себя он, - Штори Штурм.
- Штори Штурм, сын…
- Штори Штурм, сын незнамо кого, - с вызовом бросил Охламон в ответ на незаконченное предложение старика.
- Штори Штурм, сын Гонторна Штурма и Милены Камнедельной, родился день в день двадцать один год тому назад на Первом Ярусе, однако был отдан в приют для детей, потерявших родителей на Втором Ярусе через год после рождения.
Голос старика, сухо перечисляющий давно известные ему факты просто ошеломил Охламона, перед ним открывалось то, что он никогда не надеялся узнать: имена его родителей. Герард, не прерываясь, продолжал:
- В приют попал, потому что мать умерла из-за редкой болезни, которую наши врачи и маги не смогли вылечить, а они пытались, я тебя могу в этом уверить, в аккурат через полгода как отец твой сгинул в одной из мелких стычек с орками. Лет двадцать тому назад они гораздо чаще тревожили наши края своими набегами, чем нынче. В книге рождений имя отца указано не было, так как Гонторн и Милена в законном браке не состояли. Первоначально в книге была записана фамилия матери, но потом, после гибели Гонторна, ее заменили на настоящую, чтобы род Штурмов не пресекался. Я ее лично заменил, между прочим. Гонторн был моим дальним родичем и я хотел бы, чтобы я смог сделать для его сына большее.
В голове у Охламона начали роиться вопросы, однако он не осмеливался перебить старого мага и продолжал слушать его рассказ.
- Все рыжеволосые гномы – в какой-то мере родственники друг другу, неужели ты этого не знал? В стародавние времена, когда гномов на земле были считанные единицы, а людей и орков вообще не было, случилось так, что на одну гномью пару сошел небесный огонь. С тех пор все гномы либо темные, либо светлые, в крайнем случае, смешанные, а потомки той пары – огненно-рыжие, цвета закатного солнца. Как-нибудь потом, я тебе эту историю расскажу подробно.
Старик замолчал, выжидающе глядя на Охламона, как будто ожидая его вопросов. Они не замедлили появиться.
- Скажи, Герард, почему тогда, если мы с тобой родичи, как ты говоришь, ты не появился раньше? Почему? Почему?
- Почему я не дал о себе знать раньше? – переспросил Герард, поглаживая длинную бороду. – Как бы тебе объяснить… Иногда невмешательство в ход событий – это лучший вариант развития этих самых событий. Такое иногда происходит, правда достаточно редко. Тем не менее, с тобой – это тот самый случай. Сейчас ты этого, к сожалению, не поймешь… («Да и позже – вряд ли примешь» - грустно подумал Сивобрад, если бы только не возникла крайняя необходимость, было бы у Штори нормальное детство, а так… Некрасиво, невозможно с точки зрения обычного гнома, но так надо для дела. Надо.)
- Да как же так, знать, что где-то есть гном, которому нужна помощь, и не помочь – это супротив всех наших принципов, - Охламон нашел в себе достаточно сил, чтобы возмутиться.
- Хоть чему-то тебя в начальной школе научили, - ухмыльнулся в бороду Герард. – Посуди сам: разве тебе плохо жилось? Разве тебе чего-то недоставало, чего не было у других? Ты голодал? У тебя не было лишней монеты на сосалку?
- Да, недоставало. Много чего. Родителей, например, или родичей, которые могли бы меня защитить, хотя бы изредка.
- Зато ты научился многому из того, о чем иные гномы, дожив до полной седой бороды, и понятия не имеют.
- Это чему же? – с ноткой недоверия в голосе спросил Охламон.
- Ты отлично ориентируешься на местности, знаешь внутренности нашей горы вдоль и поперек, а кто-то только и знает, что ходить по квадрату: Дом-Работа-Рынок-Кабак. И таких много, поверь мне.
- А еще чему? – продолжал интересоваться Охламон.
- Еще ты быстро соображаешь, опять же в отличие от многих гномов, - это может спасти твою жизнь в необычной ситуации, ты научился не предавать друзей, какими бы плохими они ни были, в конце-концов, твои блуждания по мастерам изрядно расширили твой кругозор, ты, если и не знаешь в тонкостях, то хотя бы имеешь какое-то представление о кузнечном деле, ювелирном, проходческом, кулинарном, швейном… Так, где ты еще не удержался в подмастерьях?.. – старый гном перестал загибать пальцы на руке и, улыбаясь, взглянул на Охламона. Улыбка волшебным образом изменила его лицо, с него исчезли строгость и суровость
- У мастера-камнетеса… - машинально ответил рыжеволосый гном. Но тут же взвился: - Только где это все может пригодиться? Кому я нужен? Разве что в Ополчении… Патрулем по ярусам шагать. Но туда без топора нечего и соваться. А теперь меня туда и вовсе не возьмут.
- Да, без топора, и после того, что ты сегодня натворил, тебя, пожалуй, в Ополчение действительно не возьмут, - сочувственно покивал головой Сивобрад.
- Что же мне делать? – спросил Охламон уныло, обращаясь, скорее, к стене, чем к Сивобраду.
- Выход один: быстро поступить к кому-нибудь в ученики, чтобы оказаться под защитой мастера.
- Да кто теперь меня возьмет? Разве только на Восьмой Ярус идти, киркой до поседения махать, Девятый вырубать… Потом Десятый…
- Я возьму.
Голос Герарда, прежде звучный и легко различимый вдруг упал почти до шепота. Охламон не был уверен, что расслышал его.
- Что ты сказал? – переспросил он.
Герард прокашлялся, его голос обрел звучность. Уже безо всякой неуверенности он произнес:
- Я, Герард по прозвищу Сивобрад, боевой маг первой категории, беру тебя, Штори Штурм в свои ученики и подмастерья. Обязуюсь научить тебя всему, что тебе нужно знать, чтобы стать порядочным гражданином Подгорного Королевства Ставрии. Принимаешь ли ты на себя, Штори Штурм, по прозвищу Охламон, обязанности ученика и подмастерья мастера-мага?
Прежде, чем Охламон успел осознать, что ему предлагает старый маг, его язык уже начинал произносить традиционную формулу принятия учеником обязанностей, которую знал на память каждый гном: «Я, Штори Штурм, сын Гонторна Штурма (произнести имя отца впервые удалось с заминкой), принимаю на себя обязанности ученика и подмастерья мастера-мага Герарда Сивобрада. Обязуюсь тщательно исполнять свои обязанности, никогда не перечить наставнику, добросовестно изучать секреты мастерства. Если же я нарушу эти обязательства, то пусть моя борода никогда не поседеет».
Оба гнома немного помолчали. Сивобрад ждал, пока Штори осознает перемену в своей судьбе, тот даже не подозревал, как круто навсегда изменится вскоре его жизнь, а Штори боялся заговорить, чтобы не оказалось, что это все – сон, и не более.
Герард разглядывал рыжеволосого гнома, и ему было его жалко. Из этого веселого капризного неустойчивого слегка ленивого парня он должен будет сделать отточенное оружие, которое не раз будет спасать Ставрию в будущем. Он уже был стар, второй войны с орками, которая, по всем признакам, была не за горами, ему не выдержать. Тем более что их шаманы стали намного сильнее, чем раньше. Герард наверняка знал, что против нескольких из них в бою он не устоит, а больше боевых магов в Ставрии не осталось. Возможно было только одно: нанести упреждающий удар. Только так можно было задержать начало войны, а может быть, и вовсе избежать ее. Ясно это было мастеру-магу давно, первый шаг к реализации плана, который пришел ему в голову четверть века тому назад, он сделал после гибели Гонторна и смерти Милены, отдав Штори в приют, вместо того, чтобы оставить его у себя, как полагалось по правилам. И теперь наступила пора завершить начатое. Тяжелое дело было предназначено Штори Штурму, очень тяжелое, практически невыполнимое. Но знать об этом ему было не нужно. Пока.
Мастер-маг вздохнул. Он, как и большинство гномов, очень не любил говорить неправду, многие его соплеменники вообще врать не умели. Однако, этим неприятным делом ему предстоит теперь заниматься долгие месяцы, возможно годы. Тяжелее всего будет обманывать того, кто будет верить ему безоговорочно. Но так было надо. Штори не был готов принять правду, и не скоро будет. Сивобрад знал, что по ту сторону Небесных Гор, ему придется за это ответить, но был к этому готов.
Тут очнулся Штори и задал вопрос, который занимал его в данную минуту больше всего:
- И ты научишь меня магии?
- Научу, хотя это будет магия, не совсем похожая на мою, но не менее сильная.
Совсем тихо, так, чтобы Штори его не слышал, Герард добавил: «А может быть, и намного сильнее».
То, чего он, как и любой гном, старался всячески избегать – говорить заведомую неправду – началось, и только вечные горы знают, сколько будет продолжаться.
- Вставай, ученик, пошли в лавку, я расскажу тебе, что надо сделать, нечего разлеживаться, сегодня не выходной, - пригласил мастер-маг. Тут он сделал то, от чего у Охламона глаза на лоб полезли. Вместо того, чтобы встать с кресла и выйти из комнаты, старый гном поднял его немного над полом и бесшумно полетел к выходу.
У Охламона словно пелена с глаз упала. Он вспомнил, где раньше слышал имя Герарда Сивобрада, по правде говоря, во всей Ставрии не нашлось бы ни единого гнома, который бы не знал это имя.
Герард Сивобрад был легендой среди гномов Равенбруха. Во времена Первой Войны гномов и орков он совершил подвиг, благодаря которому хронисты ставили его в один ряд с Кешуем Избавителем и Бенедектом Грозноречивым. На уроках истории в начальной школе маленьким гномам рассказывалось так:
«Война была долгой и упорной. Орки осаждали вход в Подгорное Королевство Ставрию не один месяц. В привратных чертогах непрестанно шли тяжелые бои. Большому отряду орков удалось окольными путями пробраться в центральные галереи Третьего Яруса. Они целенаправленно шли вглубь горы, чтобы предать мечу оставшихся почти беззащитными стариков, женщин и детей. Но в Центральной Зале им навстречу вышел молодой боевой маг Герард Квартс. Тогда он носил прозвище «Рыжий Взрыв», поскольку имел, действительно, абсолютно рыжую бороду и волосы, и, кроме того, славился своим умением накладывать заклятия, связанные с огнем. Незадолго до этого его ранили, и он проходил лечение у целителей на Четвертом Ярусе.
Рыжий Взрыв сразу понял, что против нескольких сотен орков ему не выстоять, тем более, что он был слаб после ранения, но звать на помощь было некого: все бойцы сражались в привратных чертогах. Тогда боевой маг сделал следующее: он дождался, пока в залу не войдет весь отряд орков, и только затем создал мощное заклятие, которое обрушило потолок на пол и раздавило всех находящихся в помещении. Из орков никто не выжил».
Охламон припомнил, как в начальной школе произошел такой случай.
Сказание о Рыжем Взрыве надо было выучить на память. Его тогда настолько впечатлила история рыжебородого мага, что выучить стихотворную историю о его подвиге труда не составило. Умбертон же, как обычно, поленился, и пришел на урок неготовым.
Пока учитель, почтенный седой гном, слушал других учеников, Умбертон подговаривал Охламона сыграть с ним шутку. Охламон согласился помочь другу. Когда настала очередь наследника престола отвечать стих, он встал из-за стола и начал открывать рот, а Охламон, спрятавшись за его широкой спиной, рассказывал балладу. Учитель ничего не сказал, только покачал головой. Умбертон удостоился похвалы, а Охламона учитель даже не стал слушать, задав в наказание выучить пять баллад, которые учить Охламон уже не стал, исключительно из обиды. Но Сказание о Рыжем Взрыве он помнил до сих пор. Оно звучала так:

Велико его искусство, не забудется в веках,
Уничтожил злое буйство, во врагов вселивши страх,
Невысокий, крепкий телом, заслонил собой прорыв
Гном в плаще кипренно-белом по прозванью Рыжий Взрыв.

Шел сто первый день осады, шла на приступ орков рать,
Пеннороты и клыкаты, их за год не сосчитать.
И в подгорные проходы просочился вдруг отряд,
То клыкаты пеннороты орки шли за рядом ряд.

Все у входа дружно бились, кто топор держал в руках,
Хоть и крепко притомились, лезвий крепок был замах.
Беззащитными остались сотни женщин и детей,
Орки коль до них добрались – не сыскали бы костей.

Галереями пустыми шли вперед для одного:
Чтоб из гномов, что здесь жили, не осталось никого.
Перерезать скрижунами, перегрызть зубами всех,
Шли, не прячась за щитами, на пути им нет помех.

Лишь в большой Центральной Зале им навстречу вышел гном,
Зашипели, засвистали, видя врага в гноме том.
Он-то взрослый еле-еле, ни сединки в волосах,
Засвистали, зашипели, скрижунами мах-мах-мах.

И воздевши кверху руки, Рыжий Взрыв им крикнул так:
Хоть вы носите кольчуги, не спастись вам от атак.
Сотворил заклятье силой, что не видела гора,
Оркам стал тот зал могилой, им давно в нее пора.

Свод обрушился от взрыва, всех накрыл: своих, чужих,
Орков камнем раздавило, перетерло в кашу их.
И волшебным повеленьем встал на место сбитый свод,
И нестрашной бледной тенью стал коварных орков сброд.

Рыжий Взрыв почти что чудом пережил тогда обвал,
В плащ магический закутан, лишь седым за миг он стал.
Был огнисто-рыжим гномом – серебристо-бел теперь,
Славы истинным покровом он покрыл себя, поверь.

Большой Брат следит за Тобой!