Форум Библиотеки Александрит

Не все, как знал Охламон, было так безоблачно, как пелось в балладе. Рыжему Взрыву, которого после совершенного подвига стали называть Сивобрад, поскольку он действительно вышел из того боя седым, как лунь, и с выросшей втрое бородой, при обрушении потолка изуродовало ноги так, что никакое искусство магов врачебного ордена не смогло его исцелить. Создание заклинания потребовало слишком большого усилия, маг не был в состоянии полноценно защитить себя. Герард Сивобрад оказался прикован к креслу, но не к земле. Силой воли и магии он мог передвигать свое кресло по воздуху, перелетать в любом направлении, и скоро его фигура в летящем кресле оказалась запечатлена в настенных резных картинах подгорных мастеров. Больше всего картин было вырезано в той самой Центральной Зале, где и произошел этот бой, но узнаваемый силуэт встречался на всех восьми ярусах, и был знаком каждому гному.
Так Охламон, впрочем, нет, какой Охламон – подмастерье Штори Штурм оказался учеником Герарда Сивобрада. Ни разу на протяжении всей своей долгой жизни не брал маг никого в ученики, так что народу в его лавку валило валом. Гномы приходили не столько за покупками – больно уж товар у Герарда специфичный был – сколько посмотреть на счастливчика, которому повезло удостоиться такой великой чести.
Штори теперь стал носить такой же черный расшитый звездами плащ и остроконечный колпак, как и у учителя, только колпак был немного короче, а звезды были не золотыми, а серебряными. Жить его Сивобрад оставил при лавке, в той самой маленькой круглой комнатке, где Штори пришел в себя.
Первые несколько недель обучения были нетрудными. Штори должен был работать помощником в лавке магических принадлежностей Герарда, называвшейся «Плавленый камень». Никакой другой надписи, указывавшей на специфику товара не было, магазин Сивобрада в рекламе не нуждался. Только перед входом стояла большая коричневая глыба оплавленного гранита, как поговаривали, отдавившая ноги Рыжему Взрыву в той самой, воспетой в балладах, битве.
Обязанности Штори можно было описать двумя словами: «Принеси-подай», при этом указывались только размер и местонахождение ящичков в кладовой. Это было не сложно, но довольно скучно, поскольку покупатели, обычно мастера-проходчики, кузнецы и каменщики отлично знали, что им нужно, и что делает, например, «крепилка», или «дыробой». Все, что узнал Штори за первую неделю работы, это то, что в небольших ящичках содержались хрупкие колбочки особого стекла, в которые старый маг упаковывал свои заклятия. По виду более всего напоминали они перевернутые дубинки, поскольку отличались необычайно длинным горлышком, за которое можно было крепко держаться, и округлым низом, так удобно ложившимся в ладонь. Если колбочка разбивалась, то заклятие срабатывало так, как будто было наложено на месте самим Сивобрадом. Для использования таких «консервированных заклинаний» нужны были определенная сноровка и навык.
Эти коробочки с колбочками назывались сколы. Как объяснял ученику мастер-маг, так было потому, что заклятия, заключенные в стекло, были подобны осколкам камня, отбитым киркой. И как по сколам камня можно было определить его внутренности и свойства, так и по сколам можно было узнать о мастерстве мага, не видя его в действии. Первоначально, сколы делались магами для магов, но Сивобрад первый додумался до того, чтобы научить обычных гномов пользоваться такими «заготовленными» заклинаниями, и с тех пор успешно ими торговал.
Как правило, его заклятиями охотно пользовались мастера-проходчики на нижнем ярусе, поскольку это позволяло значительно облегчить усилия, если бригада натыкалась на особенно трудный участок. Да и не только они. Маги врачебного ордена и мастера-лекари тоже охотно пользовались кое-какими изделиями Сивобрада. «Мастер – он завсегда Мастер», - говаривали они, унося из «Плавленого Камня» очередной скол.
Основная причина упаковки колбочек в коробки заключалась в том, что у гномов очень мощные руки и пальцы, хорошо приспособленные для выполнения работы, требующей силы, но лишенных излишней деликатности. Исключение составляли, разве что ювелиры и мастера-гранильщики, но им продукция Сивобрада требовалась редко.
Так же за первую неделю Штори узнал и запомнил почти все названия заклинаний Герарда, это было нетрудно и забавно. Штурм развлекал себя тем, что пытался представить, как может использоваться в шахте заклинание с названием «чпок», которое обычно брали в комплекте с «гасилкой». Варианты были разнообразные, но, наверняка, неверные. Следовало набраться терпения и дождаться объяснений мага.
Пережил новоявленный подмастерье мага и несколько неприятных мгновений. На второй день пребывания рыжеволосого гнома у мага в «Плавленый Камень» зашел посетитель, которого Штори желал видеть меньше всего на свете. Выбирая в кладовой затребованные Сивобрадом коробочки, которые еще не начал именовать сколами, Штори услышал до боли знакомое «ковано-перековано». В лавку явился никто иной, как мастер-кузнец Протагемон собственной персоной. О чем говорили маг и мастер-кузнец осталось неизвестным, поскольку Штори, а вернее, Охламон, забыл все свое достоинство и самым позорным образом дал стрекача. Он вихрем пронесся мимо отпрянувшего в сторону Протагемона, выскочил в галерею и был таков.
В лавку беглец осмелился вернуться только под вечер, заслужив от мага суровый выговор. Впрочем, суть выговора сводилась к тому, что не пристало ученику самого Сивобрада носиться по проходам как горному козлу по кручам. Многие, оказывается, подумали, что старику стало плохо и его подмастерье побежал за врачебной помощью, в результате чего всю вторую половину дня в лавке было не протолкнуться от назойливых посетителей, которые только мешали торговле.
Герард, впрочем, когда успокоился, сообщил Штори, что теперь тот является его, Герарда Сивобрада, учеником и подмастерьем вполне официально, и, чем окончательно расположил к себе рыжеволосого гнома, сказал, что тому нечего волноваться о испорченном им митрильном слитке. Что маг сказал, или отдал мастеру-кузнецу, Штори доподлинно не узнал, однако, где-то через полгода стало известно, что Протагемон сработал изумительную митрильную кольчугу, не уступающую лучшим работам старых мастеров ни по прочности, ни по красоте. Слух о новой митрильной кольчуге разнесся по всем Восьми Ярусам, на нее ходили смотреть целые толпы народа. Однако Штори среди этих ценителей кузнечного искусства не было.
Единственное, что слегка омрачило безоблачную счастливую жизнь нового подмастерья мага, было известие о том, что выходных дней в плане работы не предусмотрено. Поэтому конец недели, два последних выходных дня, которые свято блюли все гномы от безбородых до седовласых, Штори провел на работе. Покупателей было больше обычного, поэтому предаваться тоске и воспоминаниям по былым свободным дням, времени не оставалось. Постоянно откликаясь на приказы Герарда принести из кладовой тот или иной скол Штори так заматывался, что по вечерам, после ужина, без сил валился на кровать в той самой круглой комнате, где он очнулся неделю назад. Сам Сивобрад жил по соседству с лавкой, но подмастерья в гости никогда не приглашал.
Вторая неделя далась Штори легче. Он, незаметно для себя, стал находить систему в сколах, стало легче находить незнакомые ящички. Штори обнаружил, что сколы, которые в названиях имели что-то связанное с огнем,
имели по краям несколько иной узор, чем те, которые намекали на работу с камнем. Сколы, которые чаще спрашивали мастера-проходчики, находились на соседних полочках в нижней части, а те, что требовались мастерам-каменщикам – в средней.
Интересовало Штори и то, как Герард пополняет свой запас сколов. Торговля шла бойко, на некоторых полках оставалось не больше, чем по пять-шесть ящичков. Но вскоре он получил ответ на свой вопрос.
На десятый день ученичества Штурм был освобожден от дежурства в лавке: Герард послал его разгружать тележки с пустыми ящичками для сколов, которые подвезли к «Плавленому Камню». После того, как Штори уложил все ящички штабелями в пустом помещении по соседству с кладовой, ему пришлось выполнить похожую, но более тонкую работу. Те же гномы-грузчики привезли новую партию товара: теперь это были закутанные в толстую ткань стеклянные колбочки. Их тоже надо было перенести и аккуратно сложить рядом с ящичками, причем Герард предупредил Штори, что каждая разбитая колбочка будет означать еще один день работы до того момента, когда он начнет вплотную изучение магии. Гномам-грузчикам заходить в лавку не разрешалось, они стояли в галерее и посмеивались, глядя, как Штори Штурм носит упаковки с колбочками на вытянутых руках, осторожно ступая на цыпочках. Почему они так ехидно посмеивались, Штори понял намного позже. Теперь же он не обращал на смешки никакого внимания, хотя еще две недели назад немало обиделся бы и устроил грузчикам какую-нибудь каверзу. Например, отвинтил бы незаметно болтик с колеса тележки, чтобы оно как-нибудь соскочило, и груз рассыпался.
Однако Штори уже не был Охламоном, бездельником и озорником, он был подмастерьем Герарда Сивобрада, будущим боевым магом, и это накладывало определенные обязательства. Кстати, срок ученичества был продлен на два дня, что не очень обрадовало Штори, но вызвало довольную улыбку на лице Сивобрада. Виноват был камень, который не вовремя попался под ногу подмастерью. После работы Штори взял его в руку, отнес к клети и выбросил в шахту. Так сказать, чтобы впредь не валялся под ногами у порядочных гномов.
На следующий день с утра лавка осталась закрытой. На двери появилась табличка: «Учет товара. Открытие через три дня».
Штори, занявший свое обычное место поблизости от Сивобрада, чтобы быстрее исполнять его приказы, сгорал от нетерпения. Но Герард долго, слишком долго копался в приходских книгах, точно выясняя, что оставалось еще в кладовой, а запасы каких сколов нуждались в срочном пополнении. Он весь ушел в записи, не обращая на страдальческое выражение лица своего ученика никакого внимания. На вопросы и попытки завязать разговор, намеки на то, что не легче ли заглянуть в кладовую, чем рыться в гроссбухах, Сивобрад тоже не отвечал, один раз только пригрозил Штори, что если тот не успокоится, то онемеет на ближайшие сто-двести лет. Штори угрозе не поверил, но счел за лучшее на практике ее не проверять.
И только когда время постепенно приближалось к полудню, Герард закрыл толстые приходские книги и сказал:
- Что, заждался уж? Ничего, терпение – это первое достоинство гнома, надо его развивать, если природа не наделила. Бери колбочки – только аккуратно – и иди за мной.
Штори в одно мгновение сбегал в кладовую, захватил столько колбочек, сколько мог унести за раз – сегодня он чувствовал себя увереннее, чем вчера – и вернулся к Герарду. Тот, как оказалось, идти далеко не собирался.
Сивобрад слегка приподнял свое кресло над полом и развернул его, чтобы оказаться лицом к стене. Стена, по мнению Штори, была самая обычная, ничем не украшенная, голый серый камень, и внимания не заслуживала. Однако, ему пришлось сильно удивиться. Старый маг еще немало удивлял его впоследствии, однако этот первый опыт столкновения с волшебством, Штори запомнил надолго.
Герард щелкнул пальцами и часть стены, казавшейся такой монолитной, просто-напросто испарилась. Из открывшегося проема хлынул яркий свет. Штори аж зажмурил глаза от его напористости. Сивобрад залетел в комнату с ослепительно белыми стенами. В ней почти ничего не было, кроме длинной белой тумбочки вдоль трех из четырех стен. Когда Штори зашел в комнату, его глаза привыкли к свету, и он смог осмотреться – хотя осматривать особо было нечего – он обратил внимание на то, что поверхность тумбочки вся была покрыта отверстиями. Так же он обратил внимание на то, что на нем не было больше плаща и колпака подмастерья, Штурм был теперь закутан с ног до головы в прочное белое одеяние, подобного которому он никогда раньше не носил. Если бы гномы-портные в приступе временного помешательства ума сшили вместе камзол, штаны, рукавицы, головной убор и крепкими стежками прикрепили бы все это к башмакам, начисто забыв про разрезы и пуговицы, то у них получилось бы отдаленное подобие того, во что оказался облачен подмастерье мага.
Сам маг, как незамедлительно убедился Штори, был одет в такую же хламиду. Его длинные волосы и седая борода были упрятаны под ткань, поэтому его розовое лицо очень напоминало личико младенца в чепчике. Штори не выдержал и хихикнул, на что маг не обратил ни малейшего внимания. Он приказал ученику расставить стеклянные колбочки по отверстиям и пояснил, что сейчас будет заливать в них заклинания.
Штори глядел на него во все глаза, ожидая увидеть нечто необычное и грандиозное, но, к своему разочарованию, ничего особого ему наблюдать не довелось: уж слишком быстро все происходило.
Герард подлетал на своем кресле к полочкам, утыканным колбочками, совершал над ними пассы ладонями, с которых срывались разноцветные искорки, преимущественно голубые, двигался вдоль стен… Все.
Закончив облет комнаты, Герард сказал Штори, чтобы тот доставал уже запаянные колбочки из отверстий в тумбах и раскладывал их по ящичкам с узором, в котором доминировали водяные капли. После этого Сивобрад опустил кресло на пол в центре комнаты и замер в ожидании.
Как ни был осторожен Штори, одну колбу он все-таки раздавил. Тут же из ниоткуда ему на голову и в лицо обрушился водяной шквал. Такого Штори не ожидал, поэтому чуть не захлебнулся.
Вода продолжала литься еще несколько секунд, ее силы хватило, чтобы сбить Штори с ног. Он вымок до нитки и дрожал от холода: вода оказалась ледяной. Прекращение действие заклинания застало его на полу в глубокой луже, из которой он пытался выбраться, но ткань, в которую оказались затянуты его башмаки скользила, поэтому Штори постоянно падал обратно.
Тут-то Герард и показал ему первое, самое настоящее полезное чудо: Штори вдруг оказался на ногах, абсолютно сухой, а воды в белой комнате не было и в помине. Только попытки выкашлять залившуюся в грудь воду и осколки колбы, сверкавшие на полу, убедительно доказывали, что это был не сон.
Мастер-маг произнес назидательным тоном: «Хорошо, что ты так легко в первый раз отделался, представь себе, если бы в колбе была огневуха… Мокрого места от тебя не осталось бы». Штори представил себе подобную картину, и после этого стал обращаться со стеклянными колбочками с утроенной и даже с учетверенной осторожностью. Больше ни одной хрупкой вещицы по случайности или неосторожности им разбито не было.
Походы в скрытую комнату случались далее, в среднем, раз в две-три недели. Штори вскоре пообвыкся и более не робел, как в первый раз.
Стал ученик понемногу разбираться и в содержимом стеклянных колб, тем более, что одинаковых среди них не было. Внутри обычно билась о стенки маленькая уменьшенная копия заклинания, как понятные рыжеволосому гному: огненный шарик, водяная капелька, миниатюрная молния, так и совсем странные: мохнатые сферы, зубатые кубики, растекающаяся, как чернила, черная дымка. Герард обрывал расспросы Штори, говоря, как обычно, что, мол, настанет день, и тот все узнает.
И все бы ничего, только стал Штори ощущать в душе странную пустоту, ему казалось, что чего-то не хватает для полного счастья. Казалось бы: ученик самого Герарда Сивобрада, в перспективе – карьера боевого мага, совершение подвигов, обязательное попадание в гномьи летописи… Но в душе разрастался какой-то комок, даже не черный, а бесцветный. Пустота.
На растущую рассеянность Штори обратил внимание мастер-маг. Он порасспрашивал ученика, однако тот ничего не смог внятно объяснить. Однако, Герард уяснил для себя самое главное, и, однажды, Штори ожидал сюрприз: Сивобрад выложил перед ним на прилавок митрильный топор, который рыжеволосый гном считал навсегда потерянным после того, как тот улетел в Центральный Ствол, с легкостью перерубив цепь клети.
Чувство потери и пустоты тут же испарилось, как будто его никогда не было, позже Штори не мог себе объяснить, откуда и почему оно взялось.
Однако, чрезмерно радоваться было рано. Мастер-маг придумал для ученика новую работу.
На следующее утро Штори обнаружил перед лавкой поленницу дров. Он сперва не мог понять, зачем они понадобились Сивобраду. Как оказалось, дрова ему и не были нужны. Они предназначались Штори. Учитель приказал ученику каждое утро начинать с рубки дров на небольшие ровные полешки своим митрильным топором. Если мастера-мага не устраивала работа ученика, он хлопал в ладони, и нарубленные поленья снова становились целыми бревнышками. Рубить дрова топором с нарушенной балансировкой оказалось не так-то легко. Точнее, рубить было несложно, топор разрезал дерево, как нож – масло, но вот с ровностью нарубленных полешек дело обстояло значительно хуже. Не раз и не два кривоватые деревяшки сливались друг с другом по воле мага, и Штори приходилось начинать работу сначала. Поленья, которые придирчивый мастер-маг признавал годными, отправлялись на растопку его камина, так что утренняя поленница потихоньку уменьшалась в размерах.
Постепенно Штори начал привыкать к балансу своего митрильного топора, который теперь сидел на предоставленном Герардом прочном белом топорище, и дело начало двигаться быстрей.
Через пару месяцев в поленнице не осталось ни одного бревна, все они пошли на растопку камина мастера-мага. Новых бревен у лавки волшебника не появлялось.
Как-то раз утром в «Плавленый Камень» зашел седовласый и седобородый гном, лицо которого было покрыто застарелыми шрамами. Он был кряжистый, двигался медленно и, как будто, с натугой. Зато разговаривал таким громким голосом, что у Штори, который первым поздоровался с ним, от громогласного ответа заложило уши.
- Стоять! – приказал, очевидно, самому себе необычный посетитель, подойдя к прилавку. Герард уже поднял свое кресло в воздух, перелетел через преграду к кряжистому гному, опустился пониже, чтобы их головы оказались на одном уровне, и пожал ему руку.
- Рад приветствовать мастера-ратника у себя в лавке, - широко улыбаясь сказал Сивобрад. – Давненько ты сюда не заглядывал.
- Если бы не твоя просьба, вообще ноги бы моей тут не было, - поморщился гость, не отпуская руку Сивобрада. Впрочем, видно было, что он тоже рад встрече. – Посмотри на себя, в кого ты превратился: в жалкого лавочника, торгаша, коих у нас в Ставрии и так полным-полно.
- Дорн, не заводи снова старую песню, мы столько раз об этом говорили… - Герарду удалось, наконец, освободить руку. – Не мог я оставаться более в Ополчении, не мог. Разве ты забыл? – он демонстративно повертел креслом в воздухе из стороны в сторону.
- Подумаешь, ноги отдавило, двигаться-то ты можешь, огневухи бросать не разучился, непробивной щит поставить перед отрядом сумеешь – что еще для Ополчения нужно? Мне, вон, в Привратной Битве так скрижуном по шлему досталось – все мозги отшибло, а из Ополчения я не ушел, в отличие от некоторых неженок.
Шутка, видно, была старой, так как оба старых гнома одновременно засмеялись. Их взгляды были прикованы не к настоящему, а к прошлому, где они были молоды, сильны, здоровы.
- Кругом! – скомандовал мастер-ратник, обхватывая своей здоровенной ручищей плечи Сивобрада. - К ближайшему кабаку шагом марш! Отказ не высказывать!
- Штори, сегодня меня не жди, управляйся сам. Сколы для мастера-камнетеса на третьей полке слева, для мастера-кузнеца – на четвертой справа… - только и успел прокричать ученику Сивобрад, увлекаемый за дверь мастером-ратником. Его кресло было сильно наклонено, поскольку Дорн крепко прижимал Герарда к себе.
Колокольчик жалобно звякнул, и старые друзья исчезли. Штори только вздохнул, позволив себе немного помечтать о прохладном пенистом пиве, и вновь углубился в книги: каждая изученная глава приближала его к тому, чтобы начать изучать магию, а, значит, стоила всего его внимания.
День прошел быстро, покупателей было всего двое, как и предсказывал Сивобрад. Мастер-камнетес и мастер-кузнец много не говорили, забрали предназначенные им сколы и ушли. Где-то в обеденное время по галереям ощутимо потянуло дымом, а стены озарились красноватыми сполохами. Время от времени раздавался ритмичный треск. Штори выскочил было наружу, полюбопытствовать, но услышал обрывок разговора двух проходящих мимо гномов. Они говорили, что «Сивобрад, мол, опять гуляет. Находит иногда на старика». Раньше Штори пулей помчался бы смотреть на такое чудо, но не теперь, когда он остался в лавке за старшего.
Мастер-маг и мастер-ратник появились только к полудню следующего дня, оба изрядно помятые, с большими темными кругами под глазами. Кресло ощутимо подрагивало под Сивобрадом, время от времени заваливаясь на бок. Дорн поддерживал друга за плечи, чтобы тот ненароком из него не выпал.
Мастер-ратник внимательно осмотрел Штори, буркнул что-то вроде: «хиловат будет», скомандовал самому себе «Кругом! Вперед!» и ушел. Герард же отправился к себе высыпаться после бессонной ночи.
Утром Сивобрад освободил Штори от обязанностей по лавке и отправил его на Второй Ярус к Дорну.
Второй Ярус, на котором жили, преимущественно, ополченцы, патрульные и оружейники, был Штори, а точнее Охламону, хорошо знаком: там прошли его детские годы. Он без труда нашел жилище Дорна, следуя указаниям Сивобрада.
Мастер-ратник велел Штори раздеться, осмотрел его фигуру, пощупал мускулы и долго и неодобрительно качал седой бородой. Отведя молодого гнома на расположенную неподалеку полупустую тренировочную площадку, он долго заставлял его бегать вдоль стен кругами, падать на пол и отжиматься, качать пресс. Только когда Штори был готов рухнуть от усталости, а глаза ничего не видели из-за пота, мастер-ратник отпустил его обратно в «Плавленый Камень», строго-настрого приказав ему прибыть обратно ранним утром следующего дня, и ни в коем случае не опаздывать. Так началось обучение Штори премудростям военного искусства.
Дорн Достославный оказался учителем гораздо более строгим, чем Герард Сивобрад, а наука владения топором – гораздо труднее книжной премудрости. Одно дело сидеть целый день на стуле, листая пожелтевшие страницы, а с утра до вечера размахивать тяжеленным топором – совсем другое. После изучения книг хоть и устаешь, но каждый мускул в теле не ноет от усталости, не болит спина, не хочется лечь и заснуть на месте. Нет, заснуть-то, конечно, как раз хочется, но не беспробудным же сном.
По особому заказу Герарда, кузнецы сделали точную металлическую копию митрильного топора Штори, немало при этом изведя нехороших чисто профессиональных слов в адрес подмастерья-неумехи его сотворившего. Но топор получился точной внешней копией, не изменило кузнецам их прославленное мастерство, только гораздо более тяжелым. Об этом также позаботился Сивобрад. Сам митрильный топор остался у него в «Плавленом Камне», а Штори пришлось работать с его утяжеленной железной копией.
Дорн «эту железяку», как он говаривал, люто ненавидел, заставляя Штори сперва все упражнения выполнять с обычным стальным оружием, которым было вооружено Ополчение, а только после брать в руки «эту кривую железяку» и отрабатывать те самые приемы уже с ней.
Из-за неправильного баланса Штори приходилось долго примеряться к топору, пробовать разные варианты движения телом и руками, чтобы его компенсировать. И немало раз Штурм был близок к тому, чтобы потерять пол ноги вследствие неудачно законченного взмаха. Достославный обычно в занятия Штори со «своим» топором не вмешивался, сказав один только раз: «Все мои шрамы честно заработаны в битвах с орками. Не хочу, чтобы новые появились от битвы с глупостью».
Поначалу Штори пришлось очень несладко, однако постепенно он втянулся в ритм и привык. Теперь его день проходил так: рано утром Штори вставал и мчался на Второй Ярус к Дорну. До полудня они тренировались, делая лишь небольшие перерывы для завтрака в ближайшем кабачке и непродолжительного отдыха, когда Штори уже едва держал в руках древко топора. После полудня Штурм возвращался в «Плавленый Камень» и учился по книгам, отобранным для него Сивобрадом. Штори отрывался от книг только для того, чтобы помочь Герарду обслужить очередного покупателя, но поскольку они заходили нечасто, возможность передохнуть от учения выпадала редко. Под вечер, после закрытия лавки, когда Штори и Герард ужинали в его любимом кабаке «Орочья Гибель», ученик говорил наставнику, чему он научился за день, что понятно, или какие возникли вопросы. Герард и спрашивал, и отвечал одинаково обстоятельно, так что Штори после разговоров с ним частенько ощущал себя не умнее того камня, что стоял при входе в лавку.
Усталость брала свое, и вечером, вместо того, чтобы продолжать сидеть в кабаке, или идти гулять, как он привык делать раньше, Штори шел обратно в «Плавленый Камень», забирался на кровать в своей комнате и мгновенно засыпал. Рыжеволосый гном не понимал, что творилось со временем: раньше оно медленно тянулось, как тугая резина, а теперь летело, как стрела, выпущенная из арбалета. Только заснул – как уже пора вставать и бежать к клети спускаться на Второй Ярус. И хорошо, если в клети: первые недели Дорн заставлял Штори бегать между ярусами по лестнице – полторы тысячи ступенек в каждую сторону, плюс обязательное головокружение.
Да, нелегко давалась военное мастерство Штори, совсем нелегко. Но когда опытный ратник счел, что его подопечный овладел базовыми навыками обращения с топором в достаточной степени (то есть, не только умеет размахивать оружием из стороны в сторону, не поранив ни себя, ни окружающих) и начал обучать рыжеволосого гнома дуэльным приемам, его ожидал сюрприз: справиться с учеником мага оказалось не так-то просто. Нет, когда Штори держал в руках обычный топор, он ничем не отличался от десятков других начинающих бойцов, которых доводилось тренировать Дорну Достославному. А когда Штори брал «свое» лезвие, справиться с ним оказывалось трудновато. Удары сыпались на старого ратника с таких позиций и направлений, с каких он их не ожидал. Неправильная балансировка топора работала на Штори, который к ней уже привык и приспособился. Дорна же постоянно обманывала траектория движения лезвия, неожиданно изменявшаяся в самый последний момент. Только колоссальный бойцовский опыт и неопытность Штори позволяли старому ратнику отбивать тяжелые удары. Все чаще он приказывал молодому гному взять в руки «эту железяку» и они работали в паре до тех пор, пока не покрывались обильным потом.
Затем наступила очередь обучения приемам боя с двумя, тремя противниками… Против толпы, против отряда, против мечников, против копейщиков, лучников…
Дорну Достославному приходили помогать такие же, как он сам, старые ратники, не служащие более ни в патрульных, ни в Ополчении, но не растерявших ни былой силы, ни богатого опыта. Так же, как Дорн, они презрительно кривились, взвесив в руке топор Штори, однако, когда не всем удавалось с первого раза выстоять против него в парной тренировке, их мнение начинало меняться в лучшую сторону.
Не забрасывал Штори и учебы у Сивобрада, хотя чем дальше, тем меньше он понимал ее смысл. Что боевой маг обязан был идеально владеть топором, чтобы быть принятым в Ополчение – это, допустим, было ясно, но к чему будущему волшебнику знать во всех подробностях жизнь жителей Верхнего Мира: людей, эльфов, орков, троллей, различных животных и птиц, которых отроду в подземных галереях не водилось – оставалось только догадываться. Герард ничего не объяснял ученику, туманно говоря: «Придет время – поймешь, еще и спасибо скажешь», и подбрасывал Штори новое задание: изучить все способы добывания огня, запомнить способы ориентирования на местности в Верхнем Мире, прочитать сказания людского племени, пробежать глазами эльфийскую мифологию…
Уже не приходилось ученику бросаться по приказаниям Сивобрада за сколами, или носить стеклянные колбочки в белую комнату, как в первые дни обучения: по мановению пальца мага они сами прилетали к нему по воздуху. Теперь Штори понимал, почему так ехидно хихикали гномы-грузчики в тот день, когда он впервые переносил колбочки в кладовую. Герард прекрасно справился бы сам, без помощи ученика, но предпочел этого не делать.
Звон и скрежет высекающих искры лезвий постепенно сливались с мягкой желтизной страниц. Не раз Штори ловил себя на том, что читая описание битвы в старой хронике представляет себе, какие удары надо было бы наносить в том, или ином случае, как расположить отряды, как отбить атаку. А нанося, или отбивая удары Дорна, в голове у рыжеволосого гнома мелькали страницы старинных летописей, и он представлял себя то Гаральдом Победоносцем, победившем последнего в мире огнедышащего дракона, то королем Элевестилом, сдерживавшим натиск орков в ущелье Голтебрант, то самим собой, Штори Прославленным, удостоенным этого почетного звания в жестоких боях с теми же орками.
Подобные мечтания не мешали ему в занятиях, день за днем Штурм показывал довольно средние результаты упражнений с обычным топором, боевой мотыгой, или копьем, не говоря уже про лук или арбалет, из которых он стрелял абсолютно позорно даже с точки зрения не отличавшихся эльфийской меткостью гномов. Только с «этой поганой железякой», как все вслед за Дорном стали называть личный топор Штори, результаты становились лучше и лучше. Траектории ударов становились все более замысловатыми, они точнее попадали в цель, противникам становилось все сложнее их предугадывать и отбивать.
Наконец, настал тот день, в наступление которого Штори не мог никак поверить: на тренировочной площадке он победил наставника в двух из трех кругов тренировочного поединка: один раз выбив у него из рук оружие, а второй – нанеся замысловатый удар, который Дорн не сумел до конца отразить. Он условно получил «тяжелое» ранение и от продолжения поединка был вынужден отказаться. Для Штори это был великий день, его он запомнил на всю оставшуюся жизнь.
Правда, режим тренировок стал еще тяжелее, так что почивать на лаврах было пока рановато.

Большой Брат следит за Тобой!