Форум Библиотеки Александрит

Если его выкинет в пещере посреди толпы орков, пригодится «дымок», скол для придания почти абсолютной невидимости, правда, на непродолжительное время. Если он попадет на отвесный склон, то воспользуется «цеплялой» , чтобы остановить падение и благополучно добраться до ровной поверхности. В случае попадания в яму с отвесными стенами, можно будет применить «капельку», и на гребне волны дотянуться до верхнего края. Были в сумке на поясе и «шаровики» для освещения пути, и по парочке «болтов» с «огневухами»: вдруг сразу придется отбиваться от врагов.
Для того, чтобы Штори понимал орочий язык и смог на нем говорить, на его руке был застегнут, даже не просто застегнут, а намертво запаян простой браслет тусклого металла, заговоренный Сивобрадом. Браслет был запаян для того, чтобы его нельзя было потерять по случайности, или, чтобы его ненароком не сняли: орки были известны своей тягой к новым вещам, приобретаемым задаром с помощью силы.
Особо же ценной была цепь, висевшая у новоявленного орка на шее. На ней, скрытый под кожаными доспехами, висел амулет в виде выпуклой пятиконечной звезды. Это было уже, по словам Сивобрада: «На самый крайний случай». Герард, вешая толстую цепь на шею ученику, говорил так:
- Это амулет огромной разрушительной силы. Постарайся никогда не попасть в ситуацию, в которой тебе пришлось бы его использовать. Магической мощи, заключенной в этой звезде достаточно для того, чтобы разрушить все Подгорное Королевство Ставрию, оставить на месте горы яму, причем дно будет располагаться на такой же глубине, на какой была вершина. Если ты используешь его полную силу в орочьих горах, то сотрясение будет такой силы, что я даже предсказать не берусь, что случиться с Гравенрохом.
- Так с помощью этого амулета можно истребить всех орков одним ударом? – загорелся Штори, поглаживая тускло блестящую в белом свете «шаровика» цепь.
- Не все так просто, отвечал мастер-маг, поднимая свое кресло к потолку, чтобы очутиться с превращенным в орка учеником лицом к лицу, точнее, лицом к морде. – Во первых, эта звезда теперь настроена на тебя, вглядись, - и правда, сероватая поверхность амулета слегка помигивала багрово-красным, в такт ударам сердца Штори, - во вторых, чтобы сработать, у тебя должны забрать амулет насильно, а в-третьих, для такого огромного взрыва необходимо еще одно условие, - мастер-маг сделал многозначительную паузу.
- Какое еще условие?- не преминул поинтересоваться ученик.
- Надо, чтобы амулет больше не слышал ударов твоего сердца.
- То есть, чтобы я был… - конец фразы остался висеть в воздухе. Старый боевой маг только согласно кивнул головой.
Здоровенный орк заходил взад и вперед по слишком маленькой для него комнатке, бормоча себе под нос: «Ничего себе, испытание. Можно, значит, решить все одним ударом, но тогда пропадает смысл путешествия, мертвым я магию точно не выучу». Он остановился посреди лавки и несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь. Потом погладил цепь, привыкая к пятиконечной звезде смерти, мирно висящей на груди. Так-то она безвредна, но если Го-Горпака убьют, снимут амулет с тела, то задание окажется выполненным в любом случае. Слабое утешение, весьма слабое и натянутое.
Между тем, приближалась полночь.
- Пора, - произнес Сивобрад несколько торжественным тоном, что Штори счел не очень уместным. Какая тут торжественность, когда ему предстоит очутиться в орочьих горах глубокой ночью, в неизвестной обстановке, в непривычном обличье… Тут сочувствовать надо, а не вести себя как на торжественном приеме у короля. Но он ничего не сказал, только встал со слишком маленькой для орочьих размеров табуретки, заранее склонив голову, чтобы не ушибить ее о потолок. Две недели ежедневных тренировок даром не прошли.
Мастер-маг вручил ему скол с «пузырем», который должен был обеспечить возвращение. Второй такой же был упакован в сумку, висящую на поясе. Дублирование колбочек должно было исключить всякую возможность того, что вернуться назад гному в орочьей шкуре не удастся.
Штори неловко потоптался, потом перестал себя сдерживать и крепко обнял Сивобрада. Его длинные руки легко охватили учителя вместе со спинкой кресла.
- Будет, тебе, будет, - смущенно забормотал Герард, его руки еле-еле доставали до спины черного орка.
Когда мастеру-магу удалось, наконец, оторвать от себя расчувствовавшегося ученика, он не стал терять больше времени и разбил о стену пещеры колбочку, которую до этого держал в руке. Возле стены немедленно образовался черный шарик, начавший быстро увеличиваться в размерах. Его поверхность мелко дрожала и матово поблескивала при ярком свете «шаровика».
- Помни, в десятый раз повторил Сивобрад, подталкивая орка поближе к растущему пузырю. – У тебя не более минуты, чтобы пройти внутрь, иначе он лопнет, а ты останешься на месте.
- Помню, помню, - бормотал в ответ Штори, вся решительность которого куда-то испарилась. Ужасно не хотелось лезть во внутрь этого черного, как каменный уголь, зловещего пузыря. Оттягивая решительный момент, он снова повернул голову к Сивобраду.
- Значит, когда я вернусь, мы начнем изучение магии по-настоящему?
- Конечно, конечно, конечно, - скороговоркой отвечал Сивобрад, не прекращая подпихивать ученика поближе к пузырю.
- Я смогу стать таким же сильным и могучим как ты? – слегка упирался ногами Штори.
- Еще сильнее, ты сможешь стать еще сильнее, - не прекращал своих попыток мастер-маг, понемногу выигрывая расстояние.
- Тогда я вернусь, жди!
Штори неожиданно прекратил сопротивление. Получив в спину чувствительный толчок летающим креслом наставника, который этого не ожидал, здоровый орк споткнулся, пытаясь удержаться на ногах сделал несколько быстрых шагов и провалился сквозь вязкую стенку пузыря.
Пузырь беззвучно лопнул, не оставив никаких следов своего пребывания в «Плавленом Камне». Герард Сивобрад тяжело вздохнул, опуская кресло на пол. Ни к кому не обращаясь, он пробормотал: «Ты уже сильнее меня, Штори Штурм, сын Гонторна. Намного сильнее, хотя это ты поймешь еще не скоро, ох, как не скоро».
Так получилось, что его слова были услышаны. Под звон колокольчиков дверь в лавку открылась и на пороге появилась кряжистая фигура Дорна Достославного.
- Не хотел вас прерывать, постоял на пороге, - пояснил он, отвечая на безмолвный вопрос Сивобрада.
- Не скоро он осознает свою истинную силу и предназначение, - повторил еще раз мастер-маг.
- Тогда почему ты его отпустил? Он же еще не совсем готов, - спросил мастер-ратник, стоя в проеме двери.
- Скорее, совсем не готов, но у меня не было выбора. Времени почти не осталось. Я и так постоянно гадаю, не опоздал ли я. Если бы я нашел его хотя бы на пару лет раньше…
- Кто знал, что то, что тебе будет нужно, ярче всего проявится в каком-то длинноволосом прощелыге и бездельнике, которому самое место долбить породу под Восьмым Ярусом?
- Действительно, кто знал… Искал, искал – и вот, нашел. Сын моего старого друга… Я действительно должен был бы заняться им с детства. Да ты заходи, Достославный, чего встал на пороге, заходи.
- Я не собираюсь лишний раз нарушать свое же обещание никогда не вступать в этот склад консервированных заклинаний. Разве я часто его не сдерживал?
- Раз пять, - невольно улыбнулся причуде друга Сивобрад.
- И в шестой раз точно не нарушу, - отрезал Дорн. – Хватит себя мучить, пошли ко мне, пива выпьем, кабаки ведь уже закрываются.
- Пошли, - решился мастер-маг, подымая кресло в воздух. Подумаю, что сказать Штори позже, когда он вернется.
- Если, - поправил Сивобрада Достославный, привычно обнимая его за плечи, если вернется.
- Ты прав, почтенный, ты прав, - нехотя согласился Сивобрад, - если вернется. Хотя поработали мы над мальчиком славно, значит, он должен вернуться, просто обязан.
- Хотелось бы верить, - сказал Дорн, увлекая старого друга за собой.

Остроконечные вершины купались в лунном свете. Бледное сияние отражалось от ледяных корон и щедрыми брызгами разлеталось по сторонам. Подножия гор, наоборот, тонули в густых волнах вязкого мрака, который можно было потрогать руками. Чернота жадно пила и никак не могла напиться льющимся с неба серебристым сиянием. Казалось: прислушайся, и услышишь захлебывающиеся глотки, однако ни один звук не нарушал мертвое ночное спокойствие орочьих гор. Опасное спокойствие, обманное спокойствие.
На внутреннем склоне Большого Кольца, или, на орочьем языке, Гортагрона, беззвучно возник и так же беззвучно начал расти пузырь, по цвету сливаясь с царившим вокруг мраком. Когда пузырь вырос до высоты, вдвое превышающей рост среднего гнома, или роста не очень высокого человека, он лопнул с негромким хлопком. На месте, которое только что занимал пузырь, теперь оказался такой же черный орк, сжимающий в одной руке тускло блестящий топор, а в другой – колбу крепкого дымчатого стекла, в которой была заключена крошечная копия такого же пузыря, в котором прибыл Го-Горпак. Орк немедленно присел на корточки и постарался слиться с темнотой. Он не хотел, чтобы его заметили.
Убедившись, что стоит на ровной твердой поверхности, Штори решил не торопиться и прислушаться. Надо было узнать, обнаружил ли кто-нибудь его необычное появление. Свой митрильный топор, чтобы тот не выдал его отблеском лезвия, Штори положил на землю, не выпуская, однако, из руки. В любой момент он был готов разбить о землю колбу, которую держал в руке, чтобы иметь минутный шанс вернуться в «Плавленый Камень». Однако все в округе было тихо.
Никто не пытался проткнуть пришельца скрижуном, никто не пытался заорать, поднимая тревогу. Вокруг вообще никого не было.
Ночь была ясная, звезды и луна давали много света, и орку не хотелось на нем пребывать, представляя собой слишком удобную для лучников и арбалетчиков мишень. Поэтому он подхватил топор и поспешил скрыться в тени ближайшей скалы, окончательно слиться с окружающим мраком. Только ярко посверкивали желтые глаза, которые соперничали по насыщенности цвета с луной. Вертикальные зрачки метались из стороны в сторону, выискивая малейшие признаки движения, но таковых не наблюдалось.
Штори облегченно вздохнул и спрятал колбу с «пузырем» в сумку на поясе. Завязывать ее он не стал, мало ли когда понадобиться выхватить из нее скол. Не станешь же тогда полчаса с узлом возиться, в самом-то деле.
Гном в орочьей шкуре прикрыл глаза и стал терпеливо дожидаться утра. Он был недвижен, только чутко подрагивали остроконечные уши по бокам головы: после превращения в орка гном стал слышать намного лучше, чем раньше. Но тишина царила такая, что ее можно было намазать поверх ночной тьмы, съесть, и насытиться на день вперед. Только необычно громкое орочье дыхание нарушало ее. Время от времени Штори переставал дышать и вслушивался в тишину. Впрочем, он так ничего и не услышал: тишина она и в Гравенрохе тишина.
Время от времени он открывал глаза, и ему становилось жутковато. Вместо привычных сводов пещер над ним было бескрайнее темно-синее небо, густо усыпанное звездами. Перед горящими горнилами давно ушедших кузнецов Штори ощущал свое крайнее ничтожество. Он был слишком мал для этих бескрайних просторов, для наружной стороны гор. Как он мог надеяться что-то сделать с орками, которые переносили бесконечность значительно легче? Зачем им надо было вообще лезть в пещеры? Жили бы себе на поверхности, места хватит. Войны за жизненное пространство удалось бы легко избежать.
Утро только добавило боли его непривыкшим к такому буйству красок глазам. И только понимание того, что сидя на одном месте он магом никогда не станет и не сможет помочь учителю отразить орочье нападение, заставило его встать на ноги и искать путь вниз.
Дневной свет показал, что Штори забросило достаточно высоко, чтобы думать, что поблизости найдутся наружные пещеры, хотя систему вентиляции поискать стоило. Впрочем, зная орков, можно было предположить, что их обиталище прекрасно могло обойтись и без подобной системы.
Молча, орк закинул мешок за плечи, проверил сумку на поясе, подхватил топор и зашагал по камням, благо склон оказался достаточно пологим. Выше начинались подножия острых заснеженных пиков, ниже скалы круто обрывались в бездонную пропасть. Вот там-то, прилипшая к краю обрыва, узкая и извилистая, была проложена тропа. Похожая на те, что вырубали для своих нужд и гномы, она вела в двух направлениях. Штори направился вниз, потому что там наверняка находилось больше входов вглубь горы, и можно было попытаться проскользнуть незамеченным. А что находилось вверху – гранит его знает, может, какое-нибудь святилище, или обиталище шамана. А без охраны в таких местах не обойдется. Поэтому, лучше шагать вниз: оно и легче, и шансов на успех больше.
Солнце подымалось выше и выше. В Ставрии давно уже позавтракали и принялись за работу. Сивобрад уже теперь отпер лавку и продавал мастерам-проходчикам сколы с «чпоками»(кстати, так и не узнал, что это такое), и «цеплялами». Сказать, пожевать на ходу? Позже, пока не хочется.
Подобные простые мысли не покидали голову гнома. Ему казалось, что в орочьих горах и думать надо было по-орочьи, то есть: кого ограбить, с кем схватиться (надо же в образ вживаться!), на худой конец, о задании учителя поразмышлять, наставления его повторить. Но думалось только о том, что слишком яркое солнце слепит глаза, давая видеть только дорогу перед собой, что мешок тяжеловат будет, что топор легче тоже закинуть за спину, все равно тропа пуста, а коль появятся орки, то услышать их можно будет за добрую сотню шагов.
Так, погрузившись в себя и не обращая никакого внимания на царившую вокруг величественную горную красоту (это ведь не мраморные прожилки разглядывать), Штори следовал за изгибами тропинки, неторопливо бегущей вниз. Вот и очередной поворот приблизился, сколько их было – гном уже и счет потерял. Абсолютно неотличимый от предыдущего. Чего от него ждать?
Штори повернул и замер в удивлении. Тропу преграждали ворота. Да-да, самые настоящие крепкие железные ворота, хотя и грубой, явно не гномьей, ковки. Одной створкой ворота чуть ли не вырастали из скалы, практически сливаясь с ней по цвету, а другой нависали над пропастью. Видно, когда-то тропа была шире, но постепенно края обрушились. Штори приблизился и убедился, что вторая стойка была дополнительно укреплена вбитой в скалу балкой, утыканной толстыми шипами. Обойти ворота не представлялось возможным, перелезть через них – тоже, поскольку сверху располагались такие же острые шипы, топорщащиеся ежовыми иглами в разные стороны.
На створках была неряшливо выбита кривая орочья морда с капающей изо рта пеной. Под мордой шла надпись буквами, подобных которым гному еще не встречалось. Не исключено, что это была орочья письменность, известная только немногим шаманам. Браслет Сивобрада, хоть и позволял гному в орочьей шкуре понимать язык орков, не был, очевидно, достаточно сильным, чтобы позволить владельцу прочитать письмена.
От прямоугольных изломов букв веяло опасностью, хотя в чем она заключалась, Штори сказать не мог. Он толкнул ворота и не очень удивился, обнаружив, что они были заперты. Тогда гном сделал самую естественную для путника вещь: постучал в створку. Никто не отозвался. На более сильный стук также ответило только глухое эхо.
Штори попытался вставить в щель между створками лезвие своего митрильного топора и надавить. Неожиданно, это сработало: ворота распахнулись. Штурм отскочил, опасаясь, что кто-нибудь броситься на него с той стороны, но все было по-прежнему тихо. За воротами никого и ничего не оказалось. Тропа все так же постепенно шла вниз, круто заворачивая неподалеку. Почему здесь поставили ворота, было непонятно.
Решив немного задержаться, удовлетворить возникшее любопытство, Штори обнаружил, что с другой стороны створки открывались легким движением руки, то есть лапы. Но если вернуться и закрыть ворота, то открыть их без помощи митрильного топора было бы крайне затруднительно, а то и невозможно. Штори нюхом чувствовал, что без шаманства дело не обошлось, и обычная сталь ничем бы не помогла. Он еще раз посмотрел на надпись на воротах, пожалел, что не может ее прочитать и отправился дальше.
Сразу за поворотом тропы он столкнулся со спешащим ему навстречу орком.
Орк был черный, лысый и очень, очень злой. Он оказался более готов к столкновению, чем Штори, который уже почти поверил в то, что на поверхности орочьих гор никто ему не встретится. Поэтому удар скрижуном в живот стал крайне неприятным сюрпризом.
Спасло гнома в орочьей шкуре только то, что встречный орк поторопился нанести удар, поэтому острие скрижуна только поцарапало кожаные доспехи. Будь удар нанесен с такой же силой, но с более близкого расстояния, легкие кожаные доспехи не смогли бы его отразить.
Второй удар скрижуна наткнулся на выставленное для защиты лезвие топора и бессильно скользнул по нему. Уроки Дорна не пропали даром, Штори уже был готов к защите. Мешок за спиной несколько сковывал движения, однако пока не препятствовал отражать атаки орка.
Сталь звенела о митрил, высекая яркие искры. Удары орка становились все сильнее, их становилось труднее отбивать. Снизу, сверху, справа… Хорошо хоть левая сторона туловища была защищена скалой. Тропинка была очень узкая, и не раз Штори чуть было не оступался, поставив ногу слишком близко к острому, как бритва, краю. Орк теснил его назад, он был сильнее и яростнее. Штори едва успевал защищаться.
На клыках недружелюбного орка стала скапливаться розоватая пена. «Бешеный, как есть бешеный», - ахнул про себя Штори. «Вот ведь не повезло встретить на узенькой дорожке. Хорошо принимает меня Гравенрох, дружелюбно», - ирония была хороша, однако отбиваться от непрекращающихся ударов не помогала. У гнома в орочьей шкуре стали уставать руки и спина, да еще мешок мешал развернуться в полную силу. Поэтому Штори продолжал отступать шаг за шагом. Он помнил, что недавно проходил мимо места, где тропа несколько расширялась, там он задумал организовать контратаку. А пока раздавались стоны стали и глухое огрызание митрила, да летели в пропасть белые искры.
Орк обхватил рукоятку скрижуна двумя руками. Его удары стали еще сильнее. Штори принимал их то лезвием, а то и древком топора, который стал грозиться вырваться из рук. Орк начал рычать. Ни обаяния, ни дружелюбности это действие ему абсолютно не прибавило. Пена на клыках стала ярко-красной, она срывалась и падала на его доспехи, летела на землю. Со стороны могло показаться, что орк был многократно ранен, но Штори знал, что на нем не было еще ни царапины, как, впрочем, и на самом гноме.
Моменты замешательства давно прошли, и Штори мог обратить внимание на некоторую неувязку в действиях орка. Нет, бросаться со скрижуном без предупреждения еще вписывалось в обычаи орочьего племени, но неумение драться – едва ли. Атакующий орк, несмотря на свою силу, едва ли умел сражаться, он неправильно держал лезвие в руках, чем Штори не преминул воспользоваться. Шаг вперед, прямо под угрожающий свист скрижуна, упертый в землю для крепости топор, ответный закрученный удар – и скрижун вырван из рук орка. К несчастью, он не полетел в пропасть, как рассчитывал Штори, а перелетел через голову хозяина и упал в нескольких шагах за его спиной. Орк еще несколько раз взмахнул руками, пока не осознал, что в лапах ничего нет, потом повернулся и бросился за своим оружием. Вот тут Штори и сделал первую ошибку, которая едва не стоила ему жизни.
Вместо того, чтобы броситься за противником и вонзить топор в незащищенную спину, Штори сбросил с плеч лямки давно мешающего ему мешка. За эту секунду орк успел добежать до своего скрижуна и нагнуться за ним. Когда гном в орочьей шкуре сделал шаг назад, занося топор для мощного удара, который мало кто мог выдержать, скрижун уже был готов его встретить.
Красной пены на клыках орка стало еще больше, она лилась теперь непрерывно, заливая его доспехи и скалу, которая становилась все более скользкой. Штори, вышедший было вперед, немедленно это почувствовал и отступил, чтобы случайно не потерять равновесия. Но орку, по-видимому, было все равно. С громким ревом он бросился на Штори и быстрыми ударами вынудил его отойти еще на пару шагов, почти к тому месту, где тропу перекрывал сброшенный им мешок. Орк двигался намного быстрее и никак не давал Штори шанса перейти в контратаку. Если бы он еще получше владел скрижуном, возможно, гном в орочьей шкуре был бы уже мертв.
«Болтом бы шарахнуть, или огневухой», - с тоской думал Штори едва успевая подставлять под скрижун свой топор. Но речь даже не могла идти о том, чтобы добраться до сумки, висящей на поясе, и копаться в ней в поисках подходящего скола. Пока гном занимался бы магическими штучками, орк успел бы разрубить его на две, а то и на все три половинки, это уже не принципиально. Поэтому приходилось полагаться только на топор да собственные силы, запас которых постепенно убывал. Слишком сильные удары наносил бешеный орк, чересчур быстрые.
Нога Штори уже касалась сброшенного мешка. Дальше отступать было некуда, а орк продолжал наседать. Штурм попытался повторить прием с выбиванием скрижуна из рук, однако орк на него в этот раз не попался, хотя удар замедлил его нападение и позволил Штори атаковать дальше. Несколько удачных резких выпадов – и орк отступает. На его доспехах, там где их пробил митрильный топор, выступает кровь, которая по цвету почти не отличается от заливающей грудь пены. Орк поворачивается и бежит.
Штори начал было преследовать бегущего орка, однако немедленно отказался от этой идеи, поскольку тропа, покрытая красной начинающей подсыхать пеной, была слишком скользкой. Гном видел, как орк поскальзывался, размахивал руками, чтобы сохранить равновесие, но в пропасть так и не сорвался. А потом он развернулся, занес скрижун над головой, и снова бросился на Штори. Ему было просто нужно место для разбега. Удар, нанесенный с силой и ускорением, мог пробить защиту гнома, поэтому Штурм метнулся к своему мешку и перепрыгнул через него.
Вторая ошибка. Впоследствии их станет настолько много, что гном в орочьей шкуре потеряет им счет. Но каждая из них дорого ему обойдется.
Перепрыгнув через мешок, Штори отбежал еще на пару шагов и развернулся. Топор он опустил к самой земле, повернув лезвием вверх. Его расчет оправдался.
Бешено мчавшийся орк просто не обратил внимания на загородивший дорогу мешок, тем более он приходился ему на уровне колен, а под ноги атакующий не смотрел. Он споткнулся, взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие и рухнул на землю, налетев мордой прямо на специально выставленное лезвие топора. Голова орка лопнула, как кочан капусты, с размаху брошенный на землю. Тело еще не поняло, что бой окончен, мускулистые руки в последнем усилии толкнули землю, тело содрогнулось, завалилось набок – завершить намеченное движение не удалось – и медленно перевалилось через край тропы. Мертвый орк осуществил то, что так желал Штори орку живому. Однако одна нога запуталась в лямке мешка, поэтому он полетел в пропасть вслед за тяжелым орком. Штори кинулся было вперед, чтобы схватить свое имущество, но опоздал: мешок уже переваливался через край. Гному только оставалось проводить уменьшающийся мешок глазами напоследок.
И это было еще не все. На дне ущелья, затянутом туманом, грянул громкий взрыв. Очевидно, от удара лопнула одна или все колбы с огневухами. На несколько секунд в ущелье воцарился подлинный хаос.
Штори сквозь беловато-серый туман мог видеть красные отблески «огневух» и белые – «болтов», мог слышать шипение огня, тушимого «капельками», а один раз из тумана вылетела черная цепь, выброшенная взрывом: от сколов с «цеплялами» тоже ничего не осталось.
Одно гном в орочьей шкуре мог сказать наверняка: теперь о том, что в Гравенрохе появился вражеский боевой маг будет известно каждому шаману, а, значит, его будут искать. Сами по себе гномьи боевые заклинания не появляются, их кто-то накладывает. Можно было бы с таким же успехом стать посреди толпы орков и заорать во все горло: «Эй, я – гном! Ловите меня, грязные твари!». Поскорее отсюда убираться необходимо было, вот что. Штори так и поступил.
Не сокрушаясь более об утраченном мешке с припасами и сколами – что упало, то пропало – он зашагал вниз по прилипшей к горной стене тропинке. Она должна была привести его либо к входу внутрь горы, в привычные пещеры, либо к подножию гряды, то есть, все равно ко входу. Под ярко-голубым бездонным небом Штори было крайне неуютно. Ему хотелось, чтобы над головой были привычные серые своды, а по бокам – стены с ажурной резьбой. Так оно привычнее. Пока же с одной стороны наблюдалась черная гладкая скала, а с другой – серая стена тумана, непонятно откуда взявшаяся, но такая же непроницаемо гладкая.
Тропа полого вела Штори вниз. Он предпочел бы более крутой путь, чтобы побыстрей добраться до подножия, но такового не наблюдалось. Оставалось шагать и не жаловаться.
Где-то через час, когда солнце поднялось уже достаточно высоко, но так и не разогнало клубящийся над краем пропасти туман, Штори наткнулся на такую же преграду, какую преодолел незадолго до встречи с бешеным орком. Дорогу опять перегородила уже знакомая орочья морда с пеной на клыках. По горькому опыту Штори знал, что ничего хорошего она мирному путнику не сулит. И как в воду глядел.
Под натиском митрила железо не устояло. С легким скрипом отворилась левая створка. Штурм прошел сквозь нее.
Гному в орочьей шкуре показалось, что он уже проходил в этих местах. Такие же точно ворота, такой же поворот тропы неподалеку. Не хватало только, чтобы и орк появился, такой же бешеный. Штори непроизвольно перехватил топор покрепче, приближаясь к изгибу тропы. И не зря он это сделал, ибо из-за нависающего над дорогой камня действительно вышел орк. Почти мгновенно он выхватил висевший у пояса скрижун и встал в атакующую стойку. Мирно расходиться с клыкастым собратом он явно не собирался. Гном вскинул тускло блеснувший топор. Неизвестно, каков противник в бою, а он сам был уставшим и голодным: мешок с припасами превратился в мелкий пепел. Надо было поскорее кончать сражение.
Враг оказался того же мнения.
Этот орк оказался еще крупнее предыдущего, пена на кончиках клыков присутствовала не в таком большом количестве, и оружием он владеть умел. Почти сразу он начал теснить Штори к краю тропы. Не было ни ударов наотмашь, ни бессмысленных, от избытка силы, выпадов. Только отточенные движения, только выдающие изрядный воинский опыт атаки. И опять никакого объяснения, почему и за что. Лязг стали и митрила. Вылетающие искры. Отступление шаг за шагом. Рядом с краем тропы. С обрывом.
Штори понимал, что, если не остановиться, то рано или поздно он оступится и сорвется вниз. До дна ущелья, скрытого туманом, было далековато. Гному в орочьей шкуре не хотелось проверять на практике свое умение летать как птица. Магом он еще не был. Но, несмотря на предпринимаемые усилия, он продолжал отступать, не выдерживая атаки орка. Не раз, и не два Штурм пытался нанести сильные встречные удары, чтобы заставить противника отступить, но безрезультатно.
И вот, делая следующий шаг, нога Штори не нашла опоры. Он покачнулся, балансируя на краю скалы, но орку хватило одного легкого тычка скрижуном, чтобы гном, пытающийся блокировать его топором, сорвался вниз. Последний отчаянный взмах рукой, в которой был зажат топор, сделанный в попытке обрести равновесие, оказался удачным: скрижун вылетел из хватки орка и полетел в пропасть, но Штори это помочь уже никак не могло. Он сам передвигался в том же направлении, слыша дикий хохот орка вверху.
Спасли гнома в орочьей шкуре кусты, непонятно как растущие в щелях почти отвесного склона. Они несколько замедлили падение. Штори действовал так быстро, насколько возможно. Во-первых, он сразу выпустил из рук топор. Во-вторых, запутываясь в ветках очередного куста, замедлявшего падение, он тянулся к сумке на поясе и пытался достать из нее один-единственный скол, который мог помочь. Штори действовал, не задумываясь, положившись на природное чутье.
Очередной куст, царапающий морду, пытающийся выколоть глаза, выбивающий дыхание из груди – рука захватывает в сумке несколько колбочек. Короткое мгновение свободного полета, проходящее как будто в замедленном времени, - и колючие ветки выбивают почти все сколы из рук. Из оставшихся в кулаке, как увидел Штори, повисая вновь на трещавшем кусте, одна «огневуха» и одна – о, счастье! – «цепляла». «Огневуха» незамедлительно продолжила падение, а «цеплялу» Штори разбил об особо прочную ветку сухого дерева, на котором очутился после падения сквозь предыдущий куст. Мгновенно появившаяся цепь охватила одним концом причудливо искривленную ветку, а другим – руку гнома. Резкий рывок едва не вырвал ее из суставов, но падение прекратилось.
Раскачиваясь, как маятник часов, Штори провисел несколько мгновений, пытаясь перевести дыхание. Внизу вспыхнул огонек взрыва: «огневуха» достигла дна ущелья. Значит, до него оставалось не так далеко. Впрочем, клубящийся туман не делал возможным точное определение расстояния. До земли как могло быть достаточно близко для того, чтобы спрыгнуть, так и достаточно далеко для того, чтобы сломать шею. Надо было что-то придумать.
Времени на раздумья, почему-то не оказалось: корни сухого дерева не выдержали дополнительную тяжесть, и дерево начало клониться к земле. Скрип и скрежет показались Штори звуком его рвущихся жил. Когтистая рука вновь потянулась к поясу нырнуть в сумку, за еще одной «цеплялой», которую следовало вогнать в камень, но тут дерево окончательно вырвалось из объятий расщелины, в которой росло всю свою долгую жизнь. Корни цеплялись за родные камни в последнем прощальном объятии, но постепенно сползали дальше и дальше. Вот они окончательно оторвались, и Штори полетел дальше.
Пара чахлых кустиков, встретившихся у него на пути, замедлить падение почти не смогла, тем более что вместе со Штори вниз летело и сухое дерево, также имеющее значительный вес.
К счастью, земля оказалась ближе, чем думал Штори. Но, тем не менее, удар вышиб из него весь дух и заставил затрещать кости. Получив дополнительно по голове свалившимся за ним деревом, гном потерял сознание. Последней мыслью было: «Только бы «огневухи» в сумке не разбились»…
Он надолго потерял сознание и не видел, как часов пятнадцать-двадцать спустя из тумана возникла темная тень и начала осторожно подбираться к нему.

Большой Брат следит за Тобой!