Форум Библиотеки Александрит

Звуки ковки доносились с заднего двора, куда вела узкая, но хорошо утоптанная тропинка. Штори направился по ней и вышел к открытому навесу, под которым размещалась почти гномьего вида кузня. Хозяин дома, облаченный в прожженный кожаный фартук, увлеченно лупил молотом по чему-то, отдаленно напоминающему подкову. Если бы это видел мастер-кузнец Протагемон, то его хватил бы удар на месте за такое чудовищное исполнение.
Раздалось шипение: предмет, похожий на подкову, отправился в ведро с холодной водой. Кузнец повернулся и мехами подкачал жару в горн. Штори подошел поближе и присмотрелся. Уже через несколько минут его гномья натура взяла верх и он вмешался в работу.
- Как ты куешь? – Штори не считал себя великим специалистом по кузнечному делу, но пребывание в подмастерьях у мастера-кузнеца Протагемона его кое-чему научило. Он, во всяком случае, видел, что железо сильно перекаливается, что может привести к излишней хрупкости. Ни один гном в мире не сможет перенести надругательство над металлом. Не смотря на орочью шкуру, Штори не был исключением из правила.
- Температура в горне должна быть ниже, или держать в нем брусок надо чуть меньше, - со знанием дела сказал Рас-Тамперу Го-Горпак. Штори между тем вспоминал, что именно эту фразу сказал мастер-кузнец в первый день работы рыжеволосого гнома в кузнице.
- Может быть ты, воин, и ковать умеешь? – с ехидцей спросил умелец. По его глубочайшему убеждению, воины могли делать только две вещи: держаться за рукоять скрижуна, и погибать от неумения его правильно использовать. В целом, он был прав, но Го-Горпак не был обычным воином, что он не замедлил доказать.
- Умею, - произнес гном в орочьей шкуре, берясь за рукоять молота. – Что ты собирался сделать из этого бруска?
- Пару зубьев для бороны, - ответил умелец, вытаскивая железо из огня и бросая его на наковальню.
- Дай-ка я попробую, - не дожидаясь ответа, Го-Горпак оттеснил хозяина в сторону и принялся разделять брусок на части. Удары он наносил короткие и умелые, не такие, к которым привык умелец. Тем не менее, центральная часть бруска быстро сплющивалась. Рас-Тампер помог кующему, подставив под молот нужный инструмент.
Под ритмичный звон, багрово-красный кусок железа начал принимать привычные очертания. По гномьим меркам, работа была паршивого качества, но орки не отличались особым мастерством, поэтому для Рас-Тампера зуб бороны, который с громким шипением погрузился в ведро с водой, выглядел абсолютно нормально. Разве что, сделал его гость намного быстрее, чем привык умелец. Самому Рас-Тамперу пришлось бы еще раз бросать наполовину готовый зуб в горн, раскалять его, и только затем заканчивать обработку. Между тем, странный орк уже заканчивал придавать форму второму зубу.
Снова раздалось шипение, а Го-Горпак не успокаивался. Клещами он вытащил из ведра сработанный первым зуб и снова бросил его в горн. «Зачем?» - спросил умелец, подходя к мехам и начиная их качать. «Закалить бы надо пару раз, а то о первый же камень сломается», - Штори вышел на улицу за топором, который оставил стоять за дверями. «Смотри», - он вытащил из ведра и подкинул к потолку только что законченный зуб бороны. Подставил топор острием вверх, так, чтобы предмет упал прямо на него. На пол упали две половинки. Умелец только охнул. «Сравни теперь», - спустя полчаса сказал Штори, подбрасывая в воздух несколько раз закаленный зуб. Зуб отлетел в сторону. Митрильное лезвие топора оставило на нем глубокую зазубрину, но не рассекло пополам, как предшественника.
Умелец уже в который раз внимательно рассмотрел топор, но ничего необычного в нем не увидел. «Да он и слова-то «митрил» не знает», снисходительно подумал Штори, наблюдая за безуспешными попытками Рас-Тампера разгадать природу лезвия.
- Особая ковка, секрет наших умельцев, - бросил он озадаченному Рас-Тамперу.
- Я так и подумал, что ж, секрет на то и секрет, чтобы хранить его в тайне, - с некоторой надеждой произнес умелец, возвращая топор владельцу.
- Точно, - не поддержал его намек Штори, - искусство передается от мастера к мастеру, но не выходит за пределы нашего селения. Только у нас могут такие вещи сделать.
- Не тяжеловат будет? – поинтересовался умелец, делая вид, что топор его более не интересует, и беседу он поддерживает просто из вежливости.
- В самый раз по руке, - ответил Штори, вращая митрильный топор вокруг себя по замысловатой траектории.
- Да и с балансом что-то не в порядке, дай-ка на минутку, взвешу.
- В порядке баланс, в полном порядке, - быстро перебил его гном, - смотри: он примерился и запустил топор в здоровенный пень, стоящий у забора. Топор попал прямо в центр и чуть не развалил пень на две половинки.
- На чем же мне теперь дрова рубить? – притворно возмутился умелец, стараясь не показать, насколько его впечатлил бросок гостя. Так метнуть не предназначенный для этого боевой топор мог только великий мастер.
- Новый срублю, хозяин, с таким топором мне дел – пару раз плюнуть, - как можно небрежнее сказал Штори, тоже впечатленный своим удачным броском. На самом же деле, он целился в стоящую вертикально доску, прислоненную к забору чуть левее от пня.
- Знаешь что, - неожиданно предложил умелец, поворачиваясь лицом к гостю, - поживи пока у меня, хотя бы, пока твои раны затянуться.
Гном в орочьей шкуре знал, что находится не в лучшей форме, тело после какого-то часа работы нестерпимо ныло, хотелось вернуться в полумрак бревенчатой комнаты и свалиться на кровать.
- Я бы с удовольствием, - протянул он, - только у меня отплатить нечем. Действительно, все золото, выданное Сивобрадом на расходы, тоже находилось в сгинувшем в пропасти мешке.
- Это ничего, - успокоил его умелец, - ты молот держать в руках умеешь еще лучше, чем я. Поработаешь в кузне, на пару со мной, а то Призыв скоро, скрижуны многим нужны будут, упарюсь я, а ведь сейчас страда, пахарям то то нужно, то се… Поможешь, ладно? А за едой дело не станет, дочь моя сильно хорошо готовит.
Штори подумал, не повыделываться ли для виду, не позаставлять бы себя упрашивать, но решил против этого. Он не хотел себе в этом признаваться, но в орочьем кузнеце он не чувствовал угрозы, хотя тот и был самым настоящим орком. Ведь он помог гному бескорыстно, пусть даже думая, что помогает своему соплеменнику. Интуиция подсказывала Штори соглашаться, и он кивнул головой:
- Хорошо, хозяин, остановлюсь у тебя на недельку, потом по делам отправлюсь. Только работать в кузне буду уже завтра, сегодня еще тело болит.
Умелец согласно кивнул головой:
- Конечно, конечно, отдыхай. Кстати, я не представился: Рас-Тампер, умелец здешний, как видишь.
- Го-Горпак, - гном пожал протянутую руку умельца.
- Как же воина занесло в наши края? – вежливо поинтересовался Рас-Тампер, но Штори не был предрасположен к беседе, очень хотелось лечь на кровать и закрыть глаза.
- Надоело, заешь ли, скрижуном землю рыхлить, - отмахнулся он, подвигаясь к двери, ведущей в дом. Почему бы не воспользоваться любезным приглашением, пока его не отменили?
Пользуясь тем, что хозяин обернулся ко входящему во двор хромающему орку, несущему в руках что-то, на первый взгляд напоминающее сильно погнутую крышку от котелка, гном в орочьей шкуре юркнул в дом и в изнеможении свалился на полати. Сил, чтобы раздеться, уже не осталось. Осталось только на то, чтобы смежить веки, и то впритык.
Так началась новая жизнь гнома: в окружении врагов, которые и врагами-то, в общем, не были. Штори подружился и с немногословным умельцем, который внимательно следил за гномьей работой, стараясь перенять все приемы ковки и закаливания железа, и с его дочерью, неугомонной Вантой, и с частенько захаживающим в гости Тис-Мораком.
Штори обнаружил, что ему нравится разговаривать с Вантой. Она была веселой, жизнерадостной, острой на язычок и была всегда готова поделиться с гномом всем, что знает. Орка была почти полной противоположностью гномьим женщинам, всегда собранным, деловитым, ни в чем не уступающим мужьям: ни в мастерстве, ни в силе. Если бы не черная кожа, четыре груди и глаза с вертикальными зрачками, Штори не мог бы пожелать себе лучшей собеседницы для удовлетворения своего любопытства.
Почти не выходя за ворота дома, гном в орочьей шкуре был в курсе всех деревенских событий, которые ему охотно выбалтывала орка. Он использовал любую возможность, чтобы пополнить свои знания о народе орков, которые оказались далеко не такими полными, как он полагал. Уяснив для себя разницу между «истинными» и «обычными», мирными орками, Штори, скрепя сердце, обрил голову наголо, чем немало огорчил Ванту, которой очень нравились его длинные черные волосы, свободно спадающие на плечи.
Уяснив, что под горы ему пробраться так сразу не удастся, Штори избрал тактику выжидания, случай, который позволит выполнить то, ради чего он сюда явился, не замедлит появиться, надо только не упустить его, в этом гном в орочьей шкуре был абсолютно уверен.
Дни проходили в мерном постукивании молотом по наковальне да грызущей сердце тревоге: как там учитель, держится ли еще, не пошли бы орки уже в атаку, прежде, чем он смог бы задержать их. Впрочем, умелец, зная о его желании пробраться под горы, успокаивал Го-Горпака: раньше Призыва война не начнется, да и сразу после Призыва тоже, надо ведь молодняк хоть чему-то в воинской науке научить. Ничего большего Рас-Тампер сказать не мог, просто потому, что не интересовался этим вопросом, как и любой другой обычный мирный орк. Вместо этого, он не часто, но регулярно, заводил разговор: остался бы гость в Таммор-Ра навсегда, хороший умелец в деревне никогда лишним не будет и без работы не останется. Поставят ему добротный дом, найдут жену хорошую… При этих словах, если их слышала Ванта, она как-то менялась в лице и выбегала за дверь, почему – этого Штори не мог сказать.
Как-то утром, когда петухи уже пропели, но солнце еще и не думало показываться из-за гор, Ванта потащила Го-Горпака на прогулку. Она немало посмеялась над тем, что он захватил с собою топор, как будто собирался не гулять, а сражаться с гномами. Штори отшучивался: мол, будет, чем от мух отмахиваться. Орка привела гнома на единственный луг, находящийся неподалеку от деревни: здесь обычно выпасали коров и прочую травоядную живность, которой в деревне было не особенно много. Луг был очень большой, неоднократно звучали предложения распахать большую его половину, но пока на единственный в округе оплот диких трав никто не посягал.
Ванта, что-то непрерывно болтала, гному было достаточно трудно уловить ход ее мыслей, поэтому он больше смотрел на открывающуюся его глазам природную прелесть, чем слушал речь орки. На зеленом просторе царила утренняя свежесть, поэтому дочь умельца, на которой было обычное легкое серое платье с открытыми рукавами, как бы спасаясь от холода, близко прильнула к Штори, введя его в немалое смущение. Но оттолкнуть орку он не решался: не хватало еще обидеть ее и лишиться единственного источника информации: молчаливый умелец и многоречивый Тис-Морак в счет не шли.
Не видя отрицательной реакции собеседника, орка понемногу смелела.
Штори было неловко: так, рука под руку, он не ходил даже в Ставрии. У гномов отношения полов вообще вопрос тяжелый, с кондачка никогда не решаемый. Хотя старая пословица гласит: «Дольше гномьей любви существует лишь митрил», подгорные мастера вступают в брак поздно, когда борода поседеет более чем на половину, и, в основном, по дальновидному взаимовыгодному расчету. Или когда чувствуют, что наступает пора обнять камень, чтобы обзавестись наследником рода, кому можно будет секреты мастерства передать. Так что юный гном не имел привычки гуляния с девушками по лугам, точнее говоря, вообще не имел ни крупицы опыта, ни в гулянии по лугам, ни в гулянии с девушкой даже своего народа, не говоря уже про вражеский.
Простые вопросы чередовались с такими же незамысловатыми ответами, гном в орочьей шкуре все больше попадал под власть этого звенящего, как колокольчик тонкой работы, голоса, особенно, если смотреть под ноги, на траву, или в сторону, на горы. Можно было вообразить, что ты прогуливаешься по склонам Равенбруха в более чем приятной компании. Если же повернуться к собеседнице, то взгляд упирается в огромные изумрудные глаза с вертикальными зрачками, тогда сразу же осознаешь, что ты не дома, в уютных сводчатых переходах, а на поле боя, война может разразиться в любую минуту, а еще абсолютно ничего не сделано. (Чтоб снег камнем стал, глаза действительно красивые, особенно когда в них отражаются лучистые капли росы, густо усыпавшей разные травы, по которым ступали черные ноги в легких сандалиях). Бррр. Так, не расслабляться.
Гном в орочьей шкуре заставил себя оторваться от созерцания застланных бирюзовой дымкой глаз и снова устремил взгляд под ноги, тем более, там тоже было на что посмотреть.
- Сверкает, - отметил он многочисленные маленькие солнышка, намертво запутавшиеся в стеблях.
- Да, я очень люблю гулять по лугу утром, пока он покрыт росой, нигде ты ничего подобного больше не увидишь.
- Как ты сказала? Роса, - неуверенно произнес Штори, потом наклонился, потрогал влажный лист травы пальцем, и, сделав для себя выводы, удовлетворенно пробормотал себе под нос: «Обычный конденсат влаги».
- Ты когда-нибудь пробовал посмотреть на свет сквозь каплю росы? - спросила Ванта.
- Нет, - признался Штори, который и видел-то росу на растениях в таком количестве впервые в жизни. Трава во дворе дома в счет не шла: там роса никогда так не сверкала, потому внимания не привлекала.
- Давай, попробуем, - предложила орка и растянулась во весь рост на траве, не боясь промочить легкое ситцевое платье.
- Давай, - неуверенно согласился Штори, аккуратно ложась рядом. Гном в орочьей шкуре невольно вздрогнул от холода, который несла в себе искристая свежесть, волна содрогания пронеслась по его телу с головы до пят.
- Смотри, как красиво, - мечтательно прошептала дочь умельца, приблизив отливающий луговой зеленью глаз к свисающей с высокой травинки капле. Штори, мысленно пожав плечами, мало ли, какие еще причуды сыщутся у орков, тем не менее, тоже попытался проникнуть взглядом сквозь прозрачный хрусталь. Сперва у него ничего не получилось: как ни крути, а капля воды есть капля воды, хоть отражайся в ней все небо со звездами, но потом росинку пронзил первый солнечный луч, прокравшийся сквозь пиковые наконечники Гортагрона раньше обычного, и мир сказочно изменился.
В хороводе закружилась горная цепь, превратившись в янтарное ожерелье, засверкало многочисленными алмазами поле, превратилось в бездонный водоем небо. Штори любовался на этакое диво, забыв про все на свете, потому даже немного испугался, когда в поле зрения появился и заслонил все остальное увеличенный во много раз изумрудный глаз с вертикальным зрачком, который, как казалось гному, был вырезан непревзойденным мастером-ювелиром из цельного драгоценного камня. Это Ванта, тихо поднявшись с земли, сделала несколько шагов и легла точно напротив гнома в орочьей шкуре, так, что их лица почти соприкасались.
Капля сорвалась вниз бездумной слезинкой, и наваждение исчезло: перед Штори снова было лицо орки, пусть привычное, но все-таки это было лицо врага и забывать об этом не следовало.
- Никогда такого не видел, - честно признался Штори.
- Наверное, потому что никогда не смотрел, - сказала Ванта, подымаясь с земли и отряхивая от влаги подол платья. Рой брызг полетел Штори в лицо, заставив его сморщиться.
- Смотрел, смотрел, - отмахнулся гном в орочьей шкуре, - для того, чтобы любоваться узором на правильно выплавленном лезвии, тоже глаза нужны. Он встал на ноги, смахнул рукой налипшие капли, поднял с земли влажный топор. Когда он разогнулся, орка стояла прямо перед ним, почти вплотную.
- Опять у тебя руки оружием заняты, зачем тебе это? – с вызовом спросила она. – Они должны быть свободны для других дел.
- А вдруг нападет кто? Времена, знаешь ли, беспокойные, - Штори демонстративно повертел головой: на всем пространстве необъятного луга не было видно ни души.
- Неужели у тебя, как и у всех «истинных», в голове только звон стали? А я-то думала…
- Что думала? – попытался прояснить для себя гном, однако орка ответила совсем не так, как он ожидал.
- Ты так ничего не понял? – произнесла Ванта, пристав на цыпочки, так, что ее лицо находилось вровень с лицом Штори, и прежде чем гном раскрыл рот, чтобы выведать, что же такое непонятное осталось скрытым от его взора, орка на короткое мгновение крепко прижалась к нему губами. Прежде, чем Штори успел оттолкнуть ее, Ванта развернулась и со всех ног понеслась прочь. Гном в орочьей шкуре мог только с удивлением смотреть ей вслед: догнать легконогую орку он бы не смог, даже если бы приложил к этому все усилия.
Следующие три часа Штори провел в блуждании по лугу кругами. Солнце высушило росу, и зеленый простор потерял свое утреннее великолепие. Пастухи выгнали на пастбище коров с козами, чарующая тишина также была утрачена. Но гному в орочьей шкуре не было дела до каких-то там жующих животных, как и до пастухов, молчаливо удивляющихся на причуды постоянно ходящего по замкнутому кругу орка. «Ровно коза на привязи», - так сказал один из пастухов своему товарищу, перед тем, как задремать на ласково греющем солнышке: каждый орк в Таммор-Ра может развлекаться как хочет – нравится ему ходить кругами – пусть себе ходит, голова у него, не у меня, потом кружиться будет.
Когда Штори надоело ходить по уже начинающей резать глаз зелени, он так же медленно направился в деревню, не задумываясь, куда его ноги несут. Голова его была занята абсолютно другим.
«Ничего себе, - снова и снова думал гном в орочьей шкуре, - вот так дела. Я, оказывается, играю свою роль слишком хорошо. Из меня вышел лучший орк, чем живущие в этой деревне. Невероятно: гном понравился орке, такого еще никогда не бывало. Вот бы учителю рассказать». Но мастер-маг, к сожалению, находился далеко-далеко от Штори, и помочь ученику никак не мог.
Загребая ногами дорожную пыль, Штори снова коснулся свободной рукой губ, которые обожгло быстрым поцелуем. «Нет, надо кончать, непременно надо заканчивать с этим», - так решил гном, бесцельно сворачивая с одной улицы на другую, «гномы и орки – враги, они не могут даже разговаривать мирно, не то, что…», - в который раз потер губы Штори, как будто пытаясь стереть поцелуй прочь. Но эти ярко-изумрудные глаза… Они, казалось, преследовали гнома, куда бы он ни пошел, глядя без тени своей обычной усмешки, приобретая почти бесконечную глубину…
Из задумчивости гнома вывел грубый тычок в грудь: он с кем-то столкнулся. Резкий окрик: «Смотри, куда идешь, дубина!» заставил его поднять голову и обратить внимание на того, кого он нечаянно чуть не отправил на землю.
Перед Штори стоял старый орк, ниже колена правой ноги у него была простая деревяшка, левая рука заканчивалась обрубком чуть выше локтя. То, что орк был стар, подтверждали глубокие морщины, избороздившие его морду и лысый череп. Однако, глаза с вертикальными зрачками не были затянуты белесоватой пленкой, а целая лапа, с потрескавшимися желтоватыми когтями, крепко держала рукоять висящего в ременной петле черного скрижуна, на лезвии которого отпечаталась не одна выигранная битва.
Очевидно, это и был Го-Базз, о котором рассказывал умелец: единственный «истинный» орк в деревне, вернувшийся из-под гор. Теперь он жил тем, что обучал молодежь, только-только взявших скрижун в руки. Дома, в котором он родился, давно уже не было, а с мирными братьями и сестрами многочисленного семейства Тис-Баззов, он не хотел знаться. Жил бирюком на отшибе, недалеко от Гиблого Болота. На его хижину, построенную собственноручно, никогда не падал солнечный свет: за долгие подгорные годы орочий воин слился с тенью и покидал ее крайне неохотно. Даже занятия проводил только тогда, когда солнце уходило за островерхие пики Гортагрона.
Орк-калека, казалось, не сможет и с места сдвинуться без посторонней помощи, но, как показали дальнейшие события, Штори глубоко заблуждался.
- Смир-нно! Номер, имя, когорта? – скомандовал Го-Базз, демонстрируя нашивку на зашитом рукаве, которая для гнома в орочьей шкуре ничего не значила. Проходящий рядом молодой орк без скрижуна вытянулся при этих словах в струнку и замер. Штори недоуменно взглянул на него, а затем перевел взгляд на стоящего перед ним одноногого.
- Смирно! – повторил Го-Базз, рубя воздух ладонью сверху вниз. Висящий у него на поясе черный скрижун качнулся в такт движению хозяина.
- С какой это стати я должен становиться в стойку? – заносчиво спросил Штори, памятуя наставление Сивобрада: «Если покажешься слишком мягким, то орки что-то заподозрят. Никогда не следует выполнять приказы незнакомцев с первого раза, когда не знаешь точно, кто перед тобою. Излишняя мягкость в орочьих глазах – порок».
- С такой, что тебе приказывает сотник, троллья твоя голова.
- На себя посмотри, - невежливо отозвался Штори, чем очень разозлил собеседника. – Меня зовут Го-Горпак, и я не собираюсь прислуживать каждому встречному.
- Ты такой же Го-, как я – гном, - презрительно сплюнул на землю Го-Базз, - Где скрижун потерял, трус? Бородатые замухрышки отобрали?
Штори не удержался. Мало того, что ему не нравилось находиться среди черных клыкастых морд, мало того, что все и так косятся на него, так еще какой-то недобитый огрызок оскорбляет не только самого Штори, но и весь народ гномов. Любому терпению бывает предел, даже гномьему. Го-Горпак вскинул свой митрильный топор и воскликнул:
- Забери свои слова обратно, чтоб ты подавился. Истинный орк погибает на поле боя, а не приползает подыхать в деревню, к мирным. Кстати, чем ты докажешь, что скрижун, которым ты даже махать не умеешь, твой? Мне кажется, твой остался на поле битвы вместе с отрубленной рукой, а этот - подобран у погибшего соратника, мародер.
- Я заставлю тебя умыться кровью за такие слова, безродный пес, - прорычал Го-Базз, выхватывая скрижун и занося его над головой. Его желтые глаза покраснели от прилившей к ним крови. Го-Горпак шагнул ему навстречу. «Посмотрим, кто сейчас будет умываться кровью», - молвил он, когда митрил встретил черную сталь.
Несмотря на то, что своим топором Штори владел превосходно, в первые минуты схватки ему пришлось нелегко. Боевой опыт Го-Базза оказался огромным, отсутствие ноги и половины левой руки ему никак не мешало, даже более того, помогало наносить резкие рубящие удары с разворота, которые гном в орочьей шкуре еле успевал парировать.
Го-Базз в очередной раз неожиданно развернулся на деревяшке и Штори не успел вовремя отреагировать. На его залатанном кожаном доспехе появилась новая прореха. До тела скрижун не достал, однако Го-Базз громко рассмеялся. «Недолго тебе удастся избегать моего лезвия, трус», - провозгласил он, желая разозлить Го-Горпака. Но Штори приказал себе не слушать выкриков старого бойца и сосредоточился на защите. Опытная старость вышла на бой против молодой силы. Го-Базз, который привык к неумению молодых орков владеть оружием, немного сбавил пыл. Нахрапом уложить противника не удалось, значит, пора было сменить тактику. Своевременная смена тактики всегда его выручала и позволила дожить до ста двадцати лет среди соплеменников, которые зачастую погибали между тридцатью и сорока годами.
Скрижун стал плести иную стальную сеть вокруг противника, теперь просто выискивая прорехи в его обороне. Обнаружив очередную ошибку, старый орк не кидался сломя голову развивать успех, а запоминал ее и вел изучающую атаку дальше. Когда он соберет несколько типичных повторяющихся ошибок, тогда только рванется кривой клинок сквозь защитный заслон, чтобы напиться крови этого наглого выскочки, оскорбляющего почтенного старика.
К несчастью для себя, Го-Базз переоценил свои силы и недооценил противника. Желаемое количество ошибок еще найдено не было, а старый орк уже начал уставать. Вот когда пригодились бы и здоровая рука, и целая нога, но что жалеть о давно потерянном на полях сражений?
Теперь преимущество оказалось на стороне Штори. Его топор с неправильным балансом сбивал с толку привыкшего сражаться с гномами Го-Базза. Раз за разом только огромный воинский опыт подсказывал одноногому орку направление очередного удара, и он успевал подставить под него лезвие скрижуна. Митрил оставлял на нем грубые зазубрины, однако черная сталь отчаянно сопротивлялась и сабля никак не хотела ломаться. Штори, отлично знающего, на что способен митрильный топор, это сильно раздражало. Бой затягивался.
Вокруг сражающихся орков уже собрался круг зрителей. В основном, это были молодые «истинные», нервно сжимавшие рукояти своих скрижунов. Однако вмешаться в этот стальной вихрь они не решались и подбадривали Го-Базза криками.
В какой-то момент Штори почувствовал на себе пристальный взгляд и на мгновение отвлекся. Среди многочисленных тусклых при свете дня желтых глаз одна пара была ярко-изумрудной, выделяясь на общем черном фоне, как подсвеченный изумруд на черном бархате в королевской сокровищнице. Едва не пропустив выпад, который мог легко оказаться смертельным, Штори заставил себя не отвлекаться на зрителей, их крики и глаза, сосредоточиться на черном, иззубренном столкновениями с митрилом скрижуне.
Металлический ураган стал понемногу затихать. Все чаще Го-Базз отбивал топор гнома, не нанося вслед ответного удара. Все больше в бою использовалась не грубая сила, а хитрые обманные выпады. Все труднее становилось старому орку подставлять скрижун под топор.
Гомон собравшихся орков стих. Тишину нарушал только изредка раздававшийся глухой звон очередного столкновения да хриплое дыхание противников.
И только теперь Штори удалось использовать преимущества своей молодости в полную силу. Он забегал вокруг старого орка, нанося удары с разных сторон. Как Го-Базз не крутился на своей деревянной ноге, за более прытким противником все же не успевал.
Настал момент, когда Штори сделал обманное движение, клинок скрижуна взметнулся вверх, чтобы отразить атаку, но митрильный топор в последний момент соскользнул вниз – спасибо неправильному балансу – и широкое лезвие глубоко вошло наискосок в грудь орка, разрубив его кожаный укрепленный доспех, как тонкую деревяшку.
По толпе зрителей пронесся глубокий вдох.
Штори выдернул топор из раны с каким-то хлюпающим звуком. Го-Базз недоверчиво наклонил голову к груди, из которой тотчас же хлынул поток почти черной крови. Больше он ее не поднимал. Здоровая нога старого орка подломилась, и он рухнул на землю, выронив скрижун.
Глаза орка были полу прикрыты, губы, внезапно ставшие почти белыми, шевелились, как будто он что-то пытался сказать. Штори наклонился над поверженным врагом и расслышал едва слышные слова, обращенные к нему: «Немного чести зарубить старика-калеку… был немного шаманом, знал, когда надо уходить, потому до сих пор жив. Наложить бы на тебя проклятие, предсмертное, должно исполниться… Не буду… - глаза орка широко раскрылись – вижу: не тот ты, кем кажешься, а потому будешь обманут и предан теми, кому доверяешь больше всего, слава за твои деяния достанется не заслужившим ее, терять друзей будешь, и каждая потеря обернется новым шрамом на твоем сердце, дом твой тебе тюрьмою станет, будешь ты игрушкой тех сил, над которыми повелевать вздумал, и далеко не всегда удастся тебе самолично достичь своей цели, пусть даже ты будешь находиться от нее в одном шаге…», - кашель прервал сбивчивый шепот умирающего, на груди его вздымались и опадали громадные кровавые пузыри, обретавшие на солнце темно-пурпурный цвет. «Отойди, - неожиданно произнес Го-Базз абсолютно нормальным голосом, - хочу в последний раз на огненное око взглянуть».
Штори отодвинулся, и солнечный луч прыгнул прямо в расширенный черный зрачок, который уже не мог сузиться. Широко открытыми глазами смотрел старый воин на солнце, которого избегал столько лет, но увидеть его яркое сияние уже не мог.
Го-Горпак поднялся с колена и с вызовом оглядел собравшуюся толпу. Вокруг только желтые глаза, устремленные вниз. Почудились ему зеленые, что ли?
Для молодых «истинных» это было первое знакомство с насильственной смертью, с тем, чему они посвятят всю свою дальнейшую жизнь. Им еще казалось, что непобедимый Го-Базз, прошедший через горнило Первой Подгорной Войны, поднимется и повергнет наглого пришельца в прах. Гном в орочьей шкуре подхватил топор и прошел сквозь толпу, расступившуюся перед ним, как камень перед трещиной.
Чувствовал он себя скверно. Начинали ныть мускулы, резало в глазах, в ушах глухо стучало. А душа была чернее кожи, покрывающей носившее ее тело. Мерзко было. Противно. Не стоило так заводиться, тем более, в разговоре со стариком. К троллям в пещеру все наставления Сивобрада. Действительно, немного чести убить калеку. Это недостойно воина. Если бы можно было все изменить, он бы поступил иначе. Как? Уж как-нибудь выкрутился бы. А так – позор на всю жизнь. Пятно несмываемое, как черная кайма вокруг глаз гномов Восьмого яруса. Стыдно, хоть на свой топор бросайся. Да и последние слова умирающего уж больно на проклятие смахивали. А ведь известно же, что проклятие невинно убиенного всегда сбывается…
Штори направился домой, к умельцу, оставив молодых «истинных» стоять в молчании вокруг замершего навсегда орка, широко открытыми глазами взиравшего на солнце.
Зайдя во двор, он никого дома не обнаружил: горн стоял почти остывшим, зеленоглазой орки тоже не было нигде видно. Штори вытянул из колодца ведро холодной воды и вылил себе на голову, надо было остыть после такой схватки. Потом он зашел в дом, поискать чего-нибудь поесть. Найдя краюху хлеба и здоровый кусок холодного мяса, гном вышел на крыльцо и съел их, запив холодной водой. Остаток воды из ведра он вновь вылил себе за шиворот: все тело жгло, как будто раскаленную железную болванку в горне. На уродливые коричневые пятна, густо покрывшие лезвие топора и белую рукоять невозможно было спокойно смотреть. Штори нашел себе занятие, которому посвятил большую часть времени после полудня: что угодно, лишь бы отвлечься от настойчиво лезущих в голову мыслей, зеленых глаз и одноногих стариков с черными скрижунами. Чистка топора и заточка незатачиваемого более острия заняли время, и вымели из головы посторонние мысли.
Солнце, как уставший канатоходец, медленно переходило от одной горной гряды к другой. Ни умелец, ни его дочь так и не появлялись.
Долгий день, в котором смешались и откровенные разговоры, и смертельное сражение, подходил к концу. Несмотря на усталость, Штори не мог усидеть ни в закрытых стенах дома умельца, ни под открытым навесом его мастерской. Привычно прихватив начищенный топор, Штори вышел за ворота и медленно побрел к околице деревни. Немногочисленные встречные мирные орки кивали ему головой с плохо скрываемым страхом, а пара попавшихся на пути молодых «истинных» склонили перед ним головы с явным почтением, не отводя, впрочем, лап от рукоятей своих скрижунов, как бы говоря: «мы уважаем твою силу, но попробуй только сунься – у нас есть чем ответить». Им нечего было опасаться: гном в орочьей шкуре не обратил на них никакого внимания, ему хотелось побыстрее оказаться на просторе, вдали ото всех черных клыкастых морд. Скажи ему кто о неожиданно открывшейся тяге к открытым пространствам – первый бы рассмеялся ему в лицо, но золотые просторы полей, по которым пробегали гонимые ветром волны действительно навевали успокоение, которое сейчас было так необходимо уставшему гному. Предсмертные слова орка никак не шли у него из головы. Мерно шагая по сельской дороге, вдоль обочины которой шла глубокая канава для стока воды, Штори в который раз повторял шепотом зловещее предсказание, пытаясь убедить себя, что это было лишь пустой угрозой умиравшего противника. Но даже раскинувшийся вокруг золотой простор не мог смягчить грубую зловещесть слов.
Вдали появился клуб пыли: навстречу задумавшемуся Штори спешно шла целая толпа народу. Когда она чуть-чуть приблизился, гном в орочьей шкуре присмотрелся к ней внимательнее. Разглядев блестящие детали, он кубарем скатился в шедшую рядом канаву. Ее размыло дождями и была она орку по пояс, давая возможность, сидя на корточках, наблюдать за дорогой, оставаясь незамеченным.
Под ногами идущих навстречу орков взвивалась непрозрачным клубом пыль. Казалось, что они не шагают по земле, а летят на грязно-сером облаке. Только мерный топот нарушал иллюзию.
Орки были не деревенские, Штори это понял сразу и отнюдь не по выпирающим по обе стороны рта длинным клыкам. Они были одеты не в тканую одежду мирных, а в обычные кожаные доспехи, чуть покрепче тех, которые носил сам гном в орочей шкуре. На поясах болтались скрижуны без ножен, их можно было выхватить из веревочной петли в любой момент, а то и оторвать вместе с нею, коль возникнет срочная необходимость. Ремень поперек груди показывал, что за спиной, скорее всего, висит маленький круглый щит, когда отряд зашагал мимо лежащего в канаве Штори, он убедился, что был прав. Кроме щита, за спинами орков висели сумы, в которых окромя припасов были и шлемы: солнце палило слишком сильно, и орки находились на своей территории, поэтому свободно сверкали лысинами.
Хуже всего оказалось то, что в середине отряда, насчитывающим по приблизительному подсчету голов с пятьдесят, шло три шамана. Кем еще могли оказаться эти три скрюченные существа с седыми космами, в простых черных халатах и с посохами в руках? В навершия посохов были вставлены крупные, неизвестные гному камни: два янтарно-желтых и один матово-черный.
Орки явно направлялись в деревню.
Искать гномьего колдуна.

Большой Брат следит за Тобой!