История научной фантастики полна примеров как медленного, неуклонного восхождения одних писателей к вершинам славы и признания (увы, многих лавры настигают лишь в том, горнем мире), так и яркого, быстрого успеха и последующего ровного "плато" - других. К последним, без сомнения, относится Джордж (или, как он обычно подписывается, - Джордж Р.Р.) Мартин. Писатель недавно разменял заветный "полтинник", и пока не пришло время для итоговых оценок его литературного пути. Однако, по общему признанию критиков, на сегодняшний день его лучшими произведениями остаются те, что написаны им на заре писательской карьеры.
Тогда он действительно пронесся по небосводу американской science fiction подобно ослепительному метеору. Сегодня же - это ярко, ровно горящая звезда если и не первой, то во всяком случае значительной "звездной величины".
Биография писателя не балует исследователя какими-то особенно сенсационными подробностями.
Джордж Рэймонд Ричард Мартин родился 20 сентября 1948 года в небольшом городке Байонне (штат Нью-Джерси). Семья была мало сказать что небогата: отец работал грузчиком в порту, а мать занималась домашним хозяйством и воспитанием детей (у будущего писателя-фантаста было две сестры), так что экономить приходилось буквально на всем. Тем не менее способный юноша смог после окончания школы поступить на факультет журналистики Северо-Западного университета в Эванстоне (штат Иллинойс), который окончил с отличием в 1970 году. Годом позже он защитил там же магистерскую диссертацию.
Однако сразу же работать по специальности свежеиспеченному журналисту не пришлось. На дворе стояли грозовые для американцев семидесятые, продолжалась война во Вьетнаме, и над каждым молодым человеком призывного возраста висел дамоклов меч армейской повестки. Мартин, будучи убежденным пацифистом, в армию идти отказался, предпочтя ей альтернативную гражданскую службу в местном отделении фонда государственной юридической помощи. Подобные организации в США обслуживают тех, кто не в состоянии заплатить за юридическую консультацию дорогому частному адвокату; желающих работать там за более чем скромную зарплату днем с огнем не сыщешь - вот и пополняют штаты призывниками-отказниками...
Оттрубив положенный срок, Мартин счел свой гражданский долг выполненным и занялся делом более приятным и перспективным: поступил на должность ассистента в колледж Кларка в Дюбьюке (штат Айова). Дело в том, что преподавательскую работу в американских университетах, при всей ее финансовой непривлекательности, потогонной не назовешь: она всегда оставляет время для прочих увлечений и хобби. А у Джорджа Мартина их к тому времени накопилось предостаточно.
С ранних лет он увлекался рок-музыкой и сам играл и нескольких группах. Впрочем, внешний вид писателя -длинные волосы, борода и совершенно хипповая фуражка (а ранее - ковбойская широкополая шляпа) - выдает его пристрастия с головой. Да еще, пожалуй, навязчивое, нарочитое мелькание слова "песни" в названиях рассказов, повестей, романов.
Менее очевидной представляется другая страсть Мартина, которая как-то мало вяжется с типичным образом бубенного рокера: шахматы! А Мартин не только сносно играет в эту игру интеллектуалов, но и организовал несколько серьезных турниров общенационального масштаба.
Но, конечно, самым главным увлечением молодости, с годами переросшим в профессию, в дело жизни, для него всегда оставалась литература.
Писал Мартин, по его собственным воспоминаниям, с тех пор, как выучился грамоте. В одном из интервью он признался: "Первым шажком на скользкую дорогу писательства является способность грезить наяву. А я с самого раннего детства был безнадежным мечтателем". Его первым "коммерческим" успехом на литературном поприще следует считать, видимо, написанные еще в младших классах школы жуткие истории про монстров, которые он умудрялся выгодно загонять соседским мальчишкам по "никелю" (пятицентовая монета) за рассказ. "Я просто не представляю себе, что значит не писать, - продолжает Мартин. - И даже если бы мне не платили за это, все равно я находил бы время, чтобы написать страницу-другую в день. Но раз люди готовы нести свои "никели", чтобы читать мои сочинения, - что ж, это прекрасно".
Позже его не минула обычная для американского фэна страсть: коллекционирование комиксов и научно-фантастических журналов, а затем столь же естественное участие в разнообразных фэнзинах. Нужно еще отметить, что фантастику молодой Мартин читал абсолютно всю: от строго научной Хайнлайна и Азимова - до абсолютно "ненаучной" Лавкрафта и Толкина. Это обстоятельство важно для понимания его дальнейшей творческой эволюции.
С начала 1970-х Джордж (отныне и навсегда - Джордж Р.Р.) Мартин начал писать серьезно, что в Америке значит - профессионально, за деньги. Первые опыты оказались столь успешными, что уже на исходе первой декады существования в качестве автора Мартин решил оставить все остальные дела и увлечения и отныне заниматься исключительно литературным трудом.
Обозревая общее состояние дел в американской science fiction к началу 1980-х годов, по обыкновению прозорливый и меткий Брайан Олдисс отмечал заметный отход от жанра многих ведущих фигур. Достаточно назвать Роберта Силверберга (как деликатно выразился Олдисс, "нашедшего себе более спокойную и гарантированную нишу - многосерийную фэнтези") и Урсулу Ле Гуин ("канонизированная критиками при жизни, она, кажется, устала от славы и нашла какие-то иные формы самовыражения"). Однако, продолжал Олдисс, "остались еще верные ремеслу и общему делу вольные каменщики - масоны, которые продолжают облекать свои видения в привычную для фэнов форму. И аккуратно, по кирпичику, выстраивать здания своих миров".
К таковым английский критик и писатель отнес Грегори Бенфорда, Майкла Бишопа, Джона Краули. И Джорджа Мартина.
Впоследствии выяснилось, что как раз в случае с последним-то Олдисс дал маху: не прошло и нескольких лет, как Мартин разрушил всю его схему, тоже покинув "тайное общество" истинных научных фантастов.
Но до того - да, это была одна из самых ярких и многообещающих звезд американской science fiction!
Быстрый и шумный успех, выразившийся в высших премиях, пришел к Мартину сразу после публикации его первых рассказов и повестей, и по сей день остающихся любимым коньком писателя.
Его профессиональным литературным дебютом стал рассказ "Герой", опубликованный в февральском номере журнала "Са1аху" за 1971 год. Всего же к началу 1990-х годов в творческом активе Мартина значилось около восьми десятков произведений короткой формы, вышедших в журналах и антологиях и составивших сборники: "Песнь о Лии (1976), "Песни звезд и теней" (1977), "Короли-пустынники" (1981), "Песни, которые поют мертвецы" (1983), "Летящие сквозь ночь" (1985), "Портреты его детей" (1987).
Может быть, он потому так хорошо себя чувствовал в стихии короткой формы, что она не обязывала "закручивать" долгий сюжет, без которого немыслим всякий уважающий себя научно-фантастический роман. Как отмечали многие критики, Мартин относится к тому поколению американских фантастов, для которых образ, характер становится более важным элементом произведения, чем сюжет, тем более - фантастическая гипотеза или идея. Можно сказать, что для Мартина (как и для Силверберга, Ле Гуин и многих других) сама фантастика начинается с характера, с персонажа, его взаимоотношений с другими героями произведения.
Правда, при подобном подходе - бальзам на раны тех критиков, что и в научной фантастике требуют прежде всего и исключительно "просто хорошей литературы"! - трудно ожидать, что герои писателя окажутся чересчур узнаваемыми. Чего фантастичного можно ожидать от контакта "парня с нашего двора" с "девчонкой из дома напротив"?
И Мартин не скупится на необычные, а часто и отталкивающие подробности. Другое дело, что его задача - по крайней мере в научно-фантастических произведениях - не испугать, не вызвать тошнотворную реакцию, а показать внешне необычное, даже неприятное, а затем продемонстрировать, как под этим слоем скрывается нечто вполне человеческое, требующее любви, понимания, сострадания.
В общем, если кого-то шокирует Иное, лучше вообще не читать фантастики. Знакомое, привычное в избытке представлено в детективах, любовных мелодрамах, триллерах; фантастика же просто по определению призвана будоражить и удивлять.
В качестве яркого примера можно привести одно из лучших и одновременно самых шокирующих произведений Мартина - короткую повесть "Песнь о Лии" (1974), заслуженно завоевавшую премию "Хьюго".
Интрига закручена вокруг важной и тайной миссии на далекой планете, возложенной на двух молодых влюбленных телепатов: Робба и Лии (Лианны). Им необходимо выяснить, почему все большее число земных колонистов обращается в местную религию, которая, по идее, должна бы вызывать у всякого нормального человека резкое отвращение. Инопланетный культ, как и все уважающие себя религиозные учения, глубоко укоренен в местной биологии, истории и культуре - но на взгляд постороннего и впрямь экзотичен дальше некуда! Сакральными существами в нем выступают огромные желеобразные слизняки-паразиты, присасывающиеся к черепу "новообращенного" и в буквальном смысле выпивающие из него все соки. Одно слово - жуть...
Однако Мартин не так прост: перед нами - вовсе не история очередного Чужого из одноименного фильма. Ведь если взглянуть на ситуацию непредвзято, оправившись от первого шока, то странное паразитическое существо с забавным на наш слух именем Гришка (Greeshka) предлагает обращенным (Воссоединенным) не что иное, как... любовь! Всепоглощающую - на сей раз в буквальном смысле, - бескорыстную и всеохватную. Ко всему живому, а не только к избранному существу. И дарующую возлюбившему в результате то самое Спасение, которое не случайно пишут с заглавной буквы. Это любовь, которая означает: отдавать, разделить, пожертвовать - а не забирать и не удерживать силком...
Кто не считает, что к тому же призывают все главные мировые религии, пусть первым бросит в Мартина камень. Воссоединенные испытывают мучения лишь в восприятии стороннего наблюдателя. На самом деле они достигают и полном смысле слова божественного экстаза, возлюбив всех и вся во Вселенной, приобщившись в вечности и в каком то смысле воспарив над обыденной материей, прозой жизни... Многие ли из нас могут похвастать, что и в своем земном и совсем не фантастическом существовании не относятся даже к любимому человеку с позиций "стороннего наблюдателя"? Что стараются понять и принять его (ее) таким, каков он есть, - а не пытаются подогнать к своим собственным ожиданиям и представлениям?
Героиня, обратившись в новую веру, наконец поняла, насколько земляне, в сущности, одиноки, эгоистичны, самовлюбленны - и не способны любить кого-то Иного. В то же время Робб предпочел любви "небесной" привычную земную. Отсюда и проистекает настоящая драма, конфликт, та самая психологическая сшибка, которая высекает искры Настоящей Литературы. Той самой - с заглавной буквы.
Только где же те критики, что так ратовали за нее? Не видно: разбежались в ужасе...
Проблемам "экзотических" религий, поискам истины, "старым песням о главном" - а на самом деле новым испытаниям, которым подвергаются хорошо знакомые человеческие качества (среди коих и ксенофобия, и эгоизм, и желание обязательно в какой-либо форме "приватизировать" того, кого любишь), - посвящены и другие произведения Мартина.
Таков, к примеру, рассказ "Крест и дракон" (1979), принесший автору очередную премию "Хьюго". В нем также полно "фантастики", однако экзотическая, с выдумкой выписанная обстановка иных миров не затемняет основной вопрос, вполне земной и по-прежнему актуальный, над которым читателю поневоле придется задуматься еще раз: в чем, если можно так выразиться, позитивная "цель" религии - сделать нас счастливыми или сообщить нам истину, с которой жить не всегда комфортно, а порой и мучительно?
А короткая повесть "Короли-пустынники" (1979), завоевавшая сразу дубль высших премий - "Хьюго" и "Небьюла", - это горькая притча о том, какими мы выглядим со стороны, сами того не подозревая. "Домашние животные", роль которых на сей раз играют насекомые - телепаты, вначале почитали своего хозяина как бога, но, узнав поближе его жестокую и эгоистичную сущность, возненавидели. И тем не менее новое поколение королей-пустынников воссоздает себя в образе Хозяина. Остается лишь вообразить, какой ужас за этим последует... Как писала критик Роза Харрис, автор биографической статьи о Мартине в сборнике "Писатели-фантасты XX века" (1986), "после прочтения повести читатель еще раз всерьез задумается, стоит ли ему вообще заводить домашних животных"!
Еще один пример подобного рода - также премированная (на сей раз "Небьюлой") короткая повесть "Портреты его детей" (1985), главными героями которой, но сути, становятся ожившие творения писателя. Причем их отношение к своему "отцу", создателю весьма далеки от семейной идиллии*.
Как, наверное, уже понял читатель, чисто человеческие, а вовсе не неведомые нам "галактические" чувства, эмоции, поступки доминируют в произведениях Джорджа Мартина. Только все это представлено, раскрыто и исследовано на фоне абсолютно нечеловеческих, фантастических обстоятельств и ситуаций.
Тот же Олдисс со свойственной ему образностью охарактеризовал творчество писателя следующими словами:
"На поверхностный взгляд Мартин кажется неисправимым романтиком, чьи идеи и образы составляют необычайно широкий и колоритный спектр: в его произведениях вампир и звездолет мирно соседствуют друг с другом -"щекой к щеке". Элементы научной фантастики, фэнтези и романа "ужасов" образуют экзотический, ударяющий в голову коктейль, который многим кажется чересчур крепким, а другим - так себе, вполне сносным. Однако под обманчиво поверхностной тканью скрывается серьезность намерений, достойная Бенфорда или Бишопа".
Как бы то ни было, за Мартином-рассказчиком заслуженно закрепилась репутация одного из лучших новел листов американской фантастики последних десятилетий.
Однако его произведения крупной формы вызывают больше вопросов. Того, что с успехом "вытягивало" многие из его рассказов и повестей - ярких, парадоксальных образов, видений, картинок, - в романах оказалось недостаточно. Образы-то и картинки по-прежнему "при нем", но что с ними делать на протяжении долгого и развернутого повествования, писатель откровенно не знает, и оттого его книги порой откровенно провисают.
Таков, к примеру, созданный в соавторстве с Лизой Таттл роман "Гавань Ветров" (1981), переписанный из их же романтической повести "Шторм в Гавани Ветров" (1975).
В повести, действительно прекрасой, читателя завораживало, прежде всего само место действия: покрытая архипелагом островов океаническая планета, на которой постоянно дуют свирепые ветры, а потомки земных колонистов с успехом используют природную "тягу" и передвигаются с острова на остров с помощью искусственных крыльев. Любопытна была и причудливая культура "летунов", и их социальная организация... Однако когда это видение - - люди, парящие в небе, как птицы, - было перенесено в роман, то авторы столкнулись с необходимостью выдумывать вдобавок еще и какую-то story, с чем, на мой взгляд, до конца не справились.
Не менее экзотический фантастический мир представлен в романе "Умирающий свет" (1977). Дрейфующая в космосе планета Уорлорн большую часть времени погружена во тьму - и столь же темны во всех смыслах нравы и обычаи аборигенов. Лишь в момент прохождения вблизи очередной звезды жизнь как бы оживает: население планеты полностью отдается грандиозным торжествам, смахивающим на гедонистские оргии "последнего дня Помпеи". А затем случайно встреченное на пути солнце снова отдаляется, превращается в одну из мириадов звезд на черном небосклоне, и праздник кончается. Мир снова погружается в спячку - в долгую космическую ночь, и следующего рассвета, вероятно, никто из живущих уже не увидит...
И ни яркие, колоритные детали фантастической квазифеодальной культуры - такие, к примеру, как обычай "делить" супругу с настоящим другом или ритуал с пленным врагом, которого сначала освобождают в лесной чаще, а затем устраивают за ним охоту, как за дичью! - ни запутанная любовная коллизия, в которую вовлечены главные герои, не могут скрыть главного: сюжет романа явно пробуксовывает.
Как писал английский критик Джон Клют, "роман Мартина сам напоминает чудесный сон - но сон, наполненный жизнью, исступленно бьющей под только кажущейся неподвижной поверхностью сюжета... Однако по необъяснимой причине эта огромная энергия все время как бы придерживается автором втуне".
Любопытно, что сам писатель считает себя отменным романистом, способным держать сюжет в ежовых рукавицах логики и заданной изначально схемы. "Я, - сообщил он в одном из последних сетевых интервью, - не отношусь к тем писателям, которые досконально изучили маршрут от и до, прежде чем отправляться в путешествие. Однако я всегда знаю, где закончится моя очередная дорога. При том, что во время пути возможны самые неожиданные извивы и ловушки, я всегда уверен, что дойду до конца. Хотя, конечно, самое непредсказуемое в написании романов - это герои, они порой выкидывают такое, что мне и в голову не могло прийти".
Начиная с 1980-х годов, Джордж Мартин стал постепенно отдаляться от научной фантастики, в которой, казалось, ему светило такое яркое будущее. Он еще опубликовал несколько интересных, абсолютно "жанровых" рассказом и повестей - вроде цикла об инженере-экологе Тафе, "решающем проблемы" на планетах некоей загнивающей галактической империи (все рассказы цикла были объединены под одной обложкой в сборнике "Путешествия Тафа, 1986), - но писателем явно овладели иные соблазны.
Дело в том, что еще в бытность "нормальным" научным фантастом он частенько грешил против жанровой чистоты, постоянно мешая образы и ситуации "строгой" science fiction с образами и ситуациями из пограничного жанра - литературы "ужасов" (вспомним ранние литературные пристрастия автора, о которых уже шла речь!).
В нем всегда странным образом сочетались восторженный романтик и меланхолический "готик", хотя самому Мартину это жанровое кровосмешение не представляется чем-то странным: "Я всегда был оголтелым романтиком даже в те юные годы, когда я понятия не имел, что значит это слово. Но и в романтизме всегда незримо присутствует "темная сторона", которую каждый романтик рано или поздно с ужасом открывает в себе самом. Отсюда, наверное, и грусть, меланхолия... Меня всегда привлекали сумерки, и каждый закат словно говорит мне, что никакого рассвета больше не будет".
В таком духе написана повесть "Летящие сквозь ночь" (1980), весьма вяло экранизированная в 1987 году: в ней причудливо перемешаны звездолеты, полночные кошмары, экстрасенсорные способности героев, обезумевшие компьютеры и прочие характерные приметы обоих жанров. Спустя два года Мартин публикует роман о вампирах "Горячечный бред", а в 1987 году - повесть "Человек в форме груши", журнальный вариант которой принес автору премию имени Брэма Стокера.
Кроме того, в романе "Рэг Армагеддон" (1983) Мартин отдал дань еще одному увлечению молодости, объединив общую атмосферу традиционного "ужастика" с реалиями и агрессивным драйвом молодежной рок-культуры. Многие делали это и до Мартина, но ни у кого не получилось так здорово!
И наконец, в 1980-е годы писателя серьезно захватила работа в Голливуде и на телевидении: Мартин писал и редактировал сценарии к заново воскрешенному телесериалу "Сумеречная зона" (1985-1987), работал над другим сериалом, "Красавица и чудовище", пройдя последовательно все ступеньки голливудской карьерной лестницы - от литконсультанта до главного продюсера. "Я всегда был автором визуалистом, - вспоминает он тот период жизни, - всегда видел перед собой "картинку" того, что должно было лечь на бумагу. Поэтому не думаю, что период моей работы в кино и на телевидении оказал какое-то значительное влияние на меня как писателя. Однако всякий уважающий себя автор должен извлекать уроки из любой новой среды обитания, и Голливуд не стал исключением. Работа над сценарием заставляет намного внимательнее относиться к таким вещам, как общая структура произведения и диалоги. И я думаю, во время работы в Голливуде мне удалось еще больше отточить и первое, и второе".
Из начинаний Мартина этого периода можно отмстить и серию антологий "Новые имена", собранных из произведений начинающих авторов.
Однако больше всего времени и творческих сил в последнее время писатель отдает стихии, захватившей его в 1987 году - и в немалой степени им же вызванной к жизни: "межавторской" серии "Wild Cards"**. Мартин бессменно вел ее все последнее десятилетие: собирал и редактировал антологии, сам пописывал рассказики в них (и даже один роман - "Рука мертвеца") - в общем, жил в свое удовольствие в им же выдуманном мире;
"Wild Cards" - это история параллельной вселен ной, в которой занесенный на Землю инопланетный вирус в 1946 году уничтожил 10 процентов населения Нью-Йорка, а остальные 90 превратил в мутантов. И лишь немногие из выживших превратились в экстрасенсов-суперменов - Тузов (или Асов, поскольку оба слова по-английски идентичны - Асе), приключения которых и составляют сюжеты отдельных произведений. Если честно, то это - уже не столько литература, сколько увлекательная игра сродни компьютерным "стрелялкам" и "квестам". И сам Мартин, кажется, испытывает неподдельный кайф от своей новой роли - Game Master'a.
Отход столь многообещающего таланта от традиционного русла англоязычной science fiction, разумеется, не остался незамеченным.
Отмечая яркий взлет Мартина в 1970-е годы, уже неоднократно упоминавшийся Олдисс в своей истории фантастики "Шабаш на триллион лет" заканчивает обзор творчества писателя неутешительной (для любителей science fiction) констатацией:
"Возможно, он еще напишет не один научно-фантастический роман, но тенденцию не переломить. Мартин покинул жанр уже в 1982 году, опубликовав роман "Горячечный бред" - поразительную смесь Марка Твена и Брэма Стокера. История о вампирах, развертывающаяся на борту колесного пароходика, плывущего по Миссисипи, - это ж надо придумать! Однако, как бы ужасно это ни звучало на слух любителя научной фантастики, Мартин дал нам блестящий образец настоящего horror, продемонстрировав всю мощь своего таланта - и ту сферу, где он может раскрыться в полную меру".
Олдиссу вторит другой авторитетный исследователь фантастики, Джон Клют. Сравнивая Мартина с другой яркой звездой 1970-х - Робертом Силвербергом, Клют в "Иллюстрированной энциклопедии научной фантастики" приходит к следующему выводу:
"Оба схожи в том, что способны точно направить свое перо на что-то, захватившее их воображение, после чего отыскать единственно нужные слова, чтобы вернуть нас к реальности. А в чем они расходятся, так это в количестве написанного: Мартин никогда не поражал своей сверхпродуктивностью, скорее наоборот... Виной всему - телевидение. Начиная с 1980-х годов, он написал множество удачных сценариев, "наварил" кучу денег и теперь лишь от случая к случаю позволяет себе отвлекаться на научную фантастику и фэнтези". Заканчивает Клют статью пассажем, весьма смахивающим на последнее слово на траурной церемонии, полное сдержанной печали: "Мы благодарны ему за его блестящий менеджмент с серией "Wild Cards", но продолжаем скорбеть по поводу того, что он навсегда покинул научную фантастику".
Впрочем, навсегда ли?
Вот что сказал сам Джордж Мартин по этому поводу в известном фотоальбоме Пэтти Перре "Лики научной фантастики":
"Смешнее всего то, что после десятка с лишним лет, в течение которых я постоянно публиковался в научно-фантастических журналах, завоевывал награды и "пролетал" мимо них, посещал разнообразные конвенции, так вот, после всего этого находятся люди, которых не на шутку взволновало: не покидаю ли я мир научной фантастики?
Да, действительно, "Рэг Армадеддон" - это скорее horror-фэнтези-детектив о рок-музыке и эпохе 1960-х. А "Горячечный бред" - роман о вампирах на колесном пароходике. И оба явно не подходят под ярлычок sciense fiction. И меня следует признать виновным в том, что и первую очередь я писатель, и только во вторую - писатель-фантаст... Однако, если кто-то захочет извлечь меня из мира, именуемого научной фантастикой, - тащить придется силком.
Ведь речь идет о самой настоящей любви - причем долгой. К Роберту Хайнлайну и его роману "Имею скафандр - готов путешествовать!", первой научно-фантастической книге, прочтенной мною в жизни. К Андрэ Нортон и Эрику Фрэнку Расселлу, и Лавкрафту, и всем другим авторам, на книгах которых я вырос. И к комиксам, и к серии Асе Double, на которых я учился писать. Ко всем светлым грезам детства.
Научной фантастике я обязан своей карьерой, своими страстями, своим времяпрепровождением, своей жизнью, наполненной друзьями и привязанностями, тысячами эпизодов, оставшихся в памяти, и бесчисленными приключениями, совершенными в воображении. Научная фантастика обогатила мою жизнь и сформировала ее; возможно, эта же литература и сформировала мой внешний облик!
Поэтому сегодня я не знаю, являюсь ли писателем-фантастом: мне кажется более важным, что именно я пишу, чем то, какой ярлык прикрепят на написанное издатели и критики. Но если говорить о себе как о личности, то я по-прежнему - от мира научной фантастики. И всегда останусь таковым".
Сейчас писатель живет в стране пустынь и каньонов - в городе Санта-Фе (штат Нью-Мексико), где его соседом был Роджер Желязны - все последние годы, до самой кончины. Живет Мартин, можно сказать, бобылем: детей нет, с женой Гэйл Бёрник он развелся еще в 1979 году - после кратких четырех лет супружеской жизни, и с тех пор, судя по его домашней страничке в сети Интернет, начинать новую все никак не сподобится.
Тем не менее связей с миром science fiction и фэнтези писатель не порывал все это время. Он постоянно мелькал на различных конвенциях, а в 1996 - 1998 годах даже занимал пост вице-президента Ассоциации американских писателей-фантастов (science fiction & Fantase Writers of America). Ну и продолжал пописывать в журналы и т.н. "оригинальные" антологии (ряд последних он сам и составил) - в том числе и фантастику.
А достаточной порукой тому, что отпевать Джорджа Мартина миру этой литературы пока рановато, служит его новая серия эпической фэнтези "Песнь льда и огня", удачно названная Энн Маккэффри "фантисторией" (fantistory). Уже вышли первые три тома, образующие трилогию: "Игра престолов" (1996), "Битва королей" (1997) и "Буря мечей" (2000), - и позволяющие в полной мере оценить размах всего предприятия*.
В новой серии писатель начал строить свою собственную историю воображаемого мира (называть ее привычным в фантастике термином "история будущего" некорректно, поскольку, как уже говорилось, дело происходит на жанровом поле фэнтези, к коему этот термин не применим). В одном из последних интервью Мартин дал свое понимание истории вообще - и своей писательской задачи, в частности:
"Так называемые исторические процессы меня никогда особенно не волновали. Но всякая история состоит из готовых рассказов (в оригинале игра слов: history - история, story - рассказ. -- Вл.Г.) о триумфах и трагедиях, о битвах выигранных и проигранных. Я слышу голоса но каких-то абстрактных "исторических процессов", но голоса людей - мужчин и женщин, живших когда-то, и любивших, и мечтавших, и горевавших, как и мы сейчас Хотя головы многих из них были увенчаны коронами, а на руках была кровь других людей, в конце концов, все они не сильно отличались от нас с вами и именно в этом заложена их привлекательность для меня как автора. Думаю, что я остаюсь одним из последних сторонни
ков совсем не модной сейчас "героической школы", которая утверждает, что история творится обыкновенными людьми и что она, в сущности, состоит из их выборов, сделанных с разными целями - от славных до ужасных. Именно следуя этим принципам, я принялся за новую серию романов".
А на вопрос, почему в его фэнтези традиционные Добро и Зло не так четко разграничены и выведены, как в большинстве произведений этого жанра, почему он словно задался целью запутать читателя фэнтези, привыкшего к подобной ясности, Мартин ответил:
"Признаю себя виновным по всем пунктам.
Никто не усомнится в законности такой темы в фэнтези, да и всей литературы в целом, как борьба Добра со Злом. Однако в реальной жизни эта борьба развертывается в основном в сердце каждого человека, в то время как авторы большинства современной фэнтези идут по легкому пути и выводят эту борьбу на поверхность, говоря языком психоаналитиков - экстернализируют ее, так что герою фэнтези, чтобы считать день прожитым не зря, только и остается, что сокрушить парочку злобных приспешников очередного Властителя Тьмы. Причем задачу герою и читателю по обнаружению последних облегчает их внешний вид: все злодеи фэнтези обычно отвратительны и одеты исключительно в черное...
Мне же с самого начала захотелось все это перевернуть с ног на голову. Поскольку в реальной жизни самое трудное в борьбе Добра со Злом попытаться определить, где, собственно, первое и где второе".
Пожелаем ему удачи - хотя недостатком внимания со стороны Фортуны он, кажется, не страдал никогда. Ему всегда шел в руку козырный туз. И, подобно другому знаменитому барду, Джордж Мартин, конечно, вернется. И, конечно, споет - не пройдет и полгода...

Вл. ГАКОВ

______________________________________________________________________________

* Среди других произведений короткой формы выделяются повести "Стражи" (1981), "Проверка на обезьянках" (1983), "Торговля ко (1988), принесшая автору Всемирную премию фэнтези, и совсем недавняя "Кровь дракона" (1997), пополнившая его коллекцию литературных трофеев еще одной премией "Хьюго", а также рассказы - "Второй тип одиночества" (1972), "Мистфаль приходит утром" (1973), "Незначительные различия" (1982). - Здесь и далее примеч. автора.
** Игра слов. Буквально wild cards - это "дикие карты", "кошмарная карта" (в смысле "непруха") и тому подобное; однако, кроме карточных аллюзий, Мартин явно намекает и на другие, не менее известные. Так, всем, кто связан с компьютерами, хорошо знакомы "свои" wild cards стандартные значки-шаблоны для обозначения более обширных массивов (например, "*.*" - все файлы данного каталога, и т.п.). А в отдел I видах спорта wild cards означает зарезервированное участие в каком - то соревновании явного фаворита (без предварительного отсева) - или, наоборот, выданный в последний момент пропуск для явного аутсайдера.
***Запланированы еще три тома, для которых Мартин уже придумал названия: "Танец с драконом", "Ветры зимы" и "Время волков", - хотя и не убежден, что они сохранятся в процессе работы.
_________________
Оригинал